Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад
«Вся правда в том, – подумала она, – что я до сих пор не могу думать о себе как о Саре Баррон». Сара Баррон ответила бы на звонок в отсутствие Джека – ибо знала бы, кто он, знала бы, чего хочет сама и чего хочет Джек, нашлась бы с реакцией на любой вызов. Но Сара Вестерфельд – это все еще женщина из прошлого, не ведающая, каково ее место в этом новом мире Джека. Она даже не знает форм и границ этой реальности – будь они известны ей, она могла бы принять их или отторгнуть… могла бы понять, получится ли у нее всерьез совершить квантовый скачок в сторону истинного становления Сарой Баррон.
«А еще Сара Баррон смогла бы вести себя чуть более независимо от Джека, – пришло ей на ум, – а может, и не смогла бы. Как легко оказалось человеку-рептилии убедить меня вернуться на сторону Джека, вроде как ненавистного? Да, я вошла в эту реальность, будучи разменной монеткой Говардса – и все еще плачу слишком высокую цену за это решение. Мне, конечно, нечего было терять – либо вернуть к жизни Джека, некогда любимого, либо еще раз развернуться и уйти без всяких сожалений от Джека-приспособленца, ставшего «Жуком» Джеком Барроном. Но откуда мне было знать, что я начну видеть реальным Джека, которого, как мне казалось, я только воображала? Это происходит на самом деле? Это – старый Джек, пришедший в форму? Это мой Джек из Беркли, уже не мальчик, а мужчина, ведущий настоящую мужскую игру, чтобы реализовать свои детские мечты, уничтожить Говардса, стать президентом Соединенных Штатов? От грязного чердака, где собирались Борцы за социальную справедливость, его планы проделали большой путь, реализуясь так, как я себе и вообразить не могла… Разве этот Джек не возненавидел бы меня, зная, что я о нем такого плохого мнения, что я запросто могу использовать его для достижения бесплатной гибернации, позволяя человеку-рептилии использовать себя? И если Джек действительно замешан в каких-то грязных делах с Говардсом – разве же это будет не на руку человеку-рептилии, если Джек узнает, что Говардс смог купить и даже использовать меня? Разве не это Говардс планировал с самого начала? Разве я не могу быть его тайным оружием против Джека? Разве не лучше будет все рассказать Джеку как есть? Истина, как водится, лежит где-то посередине… если есть два плана, противоречащие друг другу, и ни Говардс, ни Джек не одерживают победу… и если Джек находится на острие бритвы, завис между тем, чтобы стать старым Джеком из Беркли, и самым влиятельным из всех приспособленцев – тогда выбор очевиден: сказать ему. Мое решение…»
Невыносимое бремя выбора тяготило ее – экзистенциальное бремя, удерживающее как прошлое, так и будущее в хрупком равновесии. Бремя выбора женщины… Сара привыкла думать о себе как об эмансипированной личности – и все же сейчас ей трудно было самой себе не казаться беспомощной девицей, брошенной посреди безбрежного мужского мира.
Видеофон зазвонил снова.
Может быть, это Джек… Может быть, поэтому вызов столь настойчив – любой другой мог бы подумать, что здесь никого нет, но Джек знает, что Сара здесь; знает, что Сара может не ответить, пока не удостоверится, что именно он звонит…
Ненавидя себя за неспособность принять даже такое вот тривиальнейшее решение, она заставила себя подойти к видеофону и установить связь.
И она горько пожалела об этом – накатил холодный ужас, когда на экране появилось бледное беспроглядное лицо Бенедикта Говардса, таращившееся на нее всепонимающими глазками коварного грызуна.
– Неужто дозвонился? – произнес Говардс. – Я уже полчаса сюда достучаться пытаюсь. Что, черт возьми, вы себе позволяете, Сара?
– Вы… вы искали именно меня? – заикаясь, спросила она, чувствуя, как кольцо чуждой силы берет ее в тиски.
– Включите логику – не могу же я трезвонить сюда в поисках Баррона, верно? Я только что лично беседовал с ним. Конечно, теперь мне нужны вы. Мы же с вами тоже – деловые партнеры, своего рода. Вы об этом не забыли? – Говардс по-хозяйски ухмыльнулся, и это сделало его лицо еще ужаснее. – Сара, слушайте меня, и слушайте внимательно. Насколько я знаю, Баррон собирается прямиком домой. Я сделал ему последнее предложение, и у него есть двадцать три часа, чтобы принять его. Это означает, что у вас есть двадцать три часа на выполнение вашей миссии, согласно нашему маленькому соглашению… иначе ни для кого из вас не будет места в гибернаторе. Так что начинайте работать над этим с того самого момента, как он войдет в дом, – и вам же будет лучше, если вы мобилизуете все свои силы.
В великом страхе потерять найденного ею Джека Сара нашла в себе смелость подавить менее сильный страх, расправив плечи собственного духа.
– Мне уже все равно. Теперь у меня есть Джек, и для меня нет ничего важнее, – сказала она. – Вы свели нас по своим грязным причинам. Но мы двое любим друг друга. Мы всегда друг друга любили – и всегда будем любить. И это единственное, что сейчас имеет значение.
– Делайте, что хотите, – сказал Говардс. – Но помните – мне достаточно сказать Баррону, что вы – моя наемная шлюха, мисс Вестерфельд… и где тогда окажется великая любовь?
– Джек поймет…
– А точно ли? Пожелает ли он понять? Кому он поверит – вам или мне? Думаю, мне, – он не сможет не хотеть поверить после того, что я ему предложил.
– Вы себе кажетесь таким умным, – горько бросила Сара, – а на самом деле тот еще дурак. Вы не понимаете, что такое любовь, – она сильнее всех ваших средств для покупки людей…
Говардс насмешливо посмотрел на нее, и она поняла: он заранее предсказал каждый ее выпад в змеиной норе своего разума.
– Вы впрямь в это верите? – спросил он. – Знаете, есть кое-что сильнее смертной любви. Есть бессмертная любовь. Баррон вас любит, так? Позволит ли истинно любящий мужчина умереть любимой женщине – вместо того, чтобы преподнести ей величайший из доступных в этом мире даров? Самый великий из всех возможных дар!
Сара уловила что-то непристойное и непомерное в голосе Говардса, говорящем о
