Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад
– Я беру свои слова обратно, Говардс, – сказал Джек. – По сравнению с тобой дьявол – просто сутенер из захолустья. Достаточно ли моего имени, написанного чернилами на пунктирной линии? Разве я не должен подписать эту бумагу своей кровью? Могу ли я хранить копии в надежном месте? Не исчезнут ли они по волшебству?
– Тысяча копий, если хочешь, Баррон, – железный контракт, который даже я не смогу нарушить. Твой, навсегда. Все, что нужно, – твоя подпись.
«Сара!» – вспыхнуло у Джека в мозгу.
– А Сара? – спросил он. – Моя жена… На нее тоже распространяется договор?
Бенедикт Говардс расплылся в невыразительной, усталой улыбке.
– Почему бы и нет? Я могу позволить себе быть щедрым: на самом деле я могу позволить себе почти все. В этом и кроется секрет моего успеха. Я могу позволить себе уничтожить врага подчистую. Могу позволить себе предложить тому, кто меня интересует, все, что он хочет, включая вечную жизнь, если он придет просить об этом – и если это может быть его ценой. Ладно, Джек Баррон, мы оба знаем, что ты уже согласен. Подпишись на пунктирной линии.
Баррон прикоснулся к контрактам, его взгляд упал на ручку, лежащую на столе. «Он прав, – подумал он. – Мы с Сарой – живые в веках… я был бы идиотом, если бы не подписал эту бумагу». Он взял ручку, и его глаза встретились с глазами Бенедикта Говардса. И он увидел, что Говардс жадно смотрит на него, как чудовищная обезумевшая жаба. Но за тем безумием мегаломаньяка проглядывал и страх… страх столь же неприкрытый, как мания величия Говардса. Необъяснимый дикий страх подпитывал его безумие, придавая ему силу; Джек понял, что вся безумная тяга Говардса к власти зиждилась на страхе.
И Бенедикт Говардс боялся в том числе и его, Джека.
«Прогнило что-то в колорадском королевстве, как пить дать, – подумал Баррон. – При своих-то деньгах и при открытой технологии бессмертия Бенни может кого угодно к себе склонить. Так зачем ему нужно, чтобы я принял этот паршивый закон, если он может купить Конгресс, президента и гребаный Верховный суд? И ведь он действительно думает, что я ему нужен, – посмотрите только на жадность в его глазах! Он хочет меня, потому что я ему действительно нужен, чтобы бороться с тем, что его пугает, и, если он этого боится, а я должен идти в бой один… что со мной будет?»
– Прежде чем подписать, – сказал Баррон, признавшись самому себе, что подпишет, – не мог бы ты сказать мне почему, имея столько, ты все еще думаешь, что я тебе нужен?
– Мне нужно общественное мнение, – отчаянно заявил Говардс. – Это – единственное, что я не могу купить напрямую. Вот почему ты мне требуешься – чтобы продать бессмертие твоей проклятой публике.
– Продать бессмертие?.. Звучит как идиотизм. Реклама бессмертию нужна так же, как деньгам или воздуху, черт возьми!
– В этом-то все и дело, – сказал Говардс. – Да, у нас есть лекарство от смерти. Но оно… оно безумно дорогое. Может быть, мы могли бы лечить тысячу человек в год, примерно за четверть миллиона долларов с каждого… и такой показатель сохранится на многие года. На десятки лет, а может, и вообще навсегда. Именно это тебе придется помочь мне продать, Джек Баррон… бессмертие – не для всех, а для очень немногих… для избранных… для тех немногих, кого выберу лично я.
Первой бездумной реакцией Баррона было отвращение: к Говардсу, к самому себе… И в то же время наклюнулась вторая реакция: что ж, на вопрос дан ответ – очевидно, что игра стоит свеч. Но за ней пришла и третья реакция – настороженность. Товар Говардса – это же неоспоримое величие, превосходство; нечто куда более серьезное, чем водородная бомба. Стоит ли в это вмешиваться?..
– А это лечение, – спросил он, – в чем его суть?
– Это не твое дело. И на этом я буду стоять до конца. Это производственная тайна Фонда – и мы ее не выдадим, несмотря ни на что, – сказал Говардс, и Джек понял, что доскреб до дна, что он никогда не сможет расковырять Бенедикта глубже. – Если… если это станет известно… – пробормотал богач, затем увидел, что Джек внимательно следит за ним, – и примолк.
«Эх, Бенни, ты все еще не отдаешь должное Жуку Джеку Баррону, – рассуждал Джек у себя в голове. – Черт, он готов признать, что бессмертие будет доступно только очень узкой прослойке очень богатых людей, – и думает, что заставит общественность смириться с этой несправедливостью. Но еще он боится, что кто-то узнает, в чем на самом деле заключается суть изобретенного его учеными метода… и вот тут-то особо крупная собака зарыта. Вот что его пугает – и если это реально пугает даже его, что, черт возьми, это может быть… Вампиризм? Совсем как в старом-добром «Дракуле»? Черт… может быть, этот его товар не так уж и выгоден. Покупаю кота в мешке… да, бессмертие… но какой ценой? Есть ли что-нибудь настолько ужасное, чего не следует делать, даже если это приведет к вечной жизни?»
– Мне нужно время, Говардс, – сказал Джек. – Как ты сам можешь понять, я…
– Да, я понимаю – Джек Баррон оробел на пороге вечности, – насмешливо пророкотал Говардс. – Что ж, я дам тебе твое время. Двадцать четыре часа – и ни минутой больше. Я устал от переговоров с тобой, и единственное, что хочу от тебя слышать с этого момента, – это «да» или «нет».
И Джек Баррон понял: игра окончена, время переговоров закончилось, – а он покамест и понятия не имеет сам, каким будет его ответ.
Глава 10
Видеофон снова начал звонить. Сара Вестерфельд босиком подошла к стене, протянула руку к аппарату, поколебалась, а затем подождала, пока он замолчит, так и не ответив.
«Я на территории Джека, – сказала она себе, – и никак не могу отделаться от ощущения, что я
