Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад
– Это… это абсурд, – слабо сказал Говардс. – Тебе никогда не победить. Демократы не проигрывают. Все это знают, как дважды два…
– Вероятно, ты прав, – признал Баррон. – Но речь не об этом. Меня не волнует вопрос о том, чтобы стать президентом. Меня волнует то, что при описанном мною раскладе ты, мой друг, проиграешь независимо от того, кто победит. Когда я покончу с тобой, от Фонда будет так плохо пахнуть, что кандидату от Демократической партии – даже если это твой лакей, – придется мочиться на твой труп, если он хочет победить. А там… кто знает, кто знает. В тысяча девятьсот сорок восьмом году победа Тома Дьюи казалась данностью, но вместо этого…
– У меня после твоих слов живот сводит, – сказал Говардс. – Чертов коммунист вроде тебя думает, что может стать президентом…
Баррон пожал плечами.
– Так что исполняй свой долг патриота и одновременно постарайся спасти свою шкуру. Белый дом меня не привлекает. Ты покупаешь меня. Я здесь – и жду, чтобы меня купили. Я выложил все свои карты на стол. Давай посмотрим, какие у тебя карты. Выкладывай их с умом – если мы не договоримся сейчас, второго шанса не видать.
Джек Баррон почувствовал, как момент истины повис в воздухе между ними, высокий и холодный, как континентальный водораздел. Он видел: Говардс оценивает его, равняет себя с ним, сравнивает миллиарды долларов, силы жизни и смерти, с простой пирамидой из болтовни. «Ох, парень! – думал Джек. – Ты зажал его в угол, положил свои теплые ручки ему на горло. Каково это, Бенни, – наконец-то столкнуться с кем-то, кто тебе ровня?»
«Черт, – вдруг пришла к Джеку вторая мысль, – это ведь не шутка, и я действительно ему ровня. Я умный, опытный… Джек Баррон хорош, как никто другой! Кто лучше меня? Люк, Моррис, Эдди-Самозванец, сам Говардс? Они просто более матерые, вот и все. Буду ли я бояться хоть кого-то из вышеперечисленных в равном бою? Они такие же люди, как и я, и, возможно, даже менее умные. Это безумие – представлять себя президентом… но, возможно, это в принципе слишком смелая фигня, «ишь чего захотел»; и в глубине души любой, кто когда-либо заглядывал за этот Рубикон, должно быть, думает, что сходит с ума. Так что в этой игре я наравне со всеми. Возможно, именно это поняла – и углядела во мне! – Сара?..»
Ему почти хотелось, чтобы Говардс бросил ему вызов, заставил сражаться, сбросил со скалы в неизведанные воды. Кто знает, что могло случиться, – кто мог знать? «Ну, – подумал Джек, – убедись, что твои аргументы неслыханно хороши, Бенни… и молись, чтобы я в них поверил».
– Посмотри на меня, Баррон, – наконец подал голос Говардс. – Кого ты видишь?
– Ну, давай-ка без такой риторики, – начал было возражать Баррон, но вдруг осекся. Он увидел, как взгляд оппонента обретает странное, очень странное, будто бы немного пьяное выражение. Глаза Говардса натурально сверкали.
– То-то же, Баррон, – произнес Говардс с невеселой улыбкой рептилии на губах. – То-то же. Смотри внимательно. Ты видишь мужчину лет пятидесяти в неплохой форме, так? Взгляни на меня через десять лет… через двадцать… через сто… через миллион. Знаешь, кого ты увидишь? Мужчину лет пятидесяти, в неплохой форме – вот кого ты увидишь. Так пройдет еще десятилетие… столетие… тысячелетие… а я, Баррон, буду выглядеть вот так всегда. Теперь я не просто человек – я нечто большее. Ты сам сказал, что у меня слишком много денег для человека, исследующего бессмертие и не достигшего никаких результатов. Что ж, мои ученые получили результат, и он – перед тобой. Я бессмертен, Баррон. Знаешь, что это значит? Я никогда не постарею. Никогда не умру. Представь себе самый приятный запах. Самый любимый твой вкус. Представь, каково будет просыпаться каждое утро, делая глубокий вдох… и знать, что впереди миллион лет вкусов и запахов… может быть, целая вечность. Врачи сказали мне одну глупость… они сказали, что не узнают, буду ли я жить вечно, покуда я не проживу вечность. Данных нет, понимаешь? Но данные предоставит Бенедикт Говардс – он будет жить вечно, вечно… Ты понимаешь, кому противостоишь, а, Джек? Бессмертному существу… практически Богу. Думаешь, я позволю хоть чему-нибудь встать между мной и бессмертием? Ты действительно в это веришь?
– Нет… – пробормотал Баррон, потому что выражение лица Говардса подсказало ему: все это – правда. Транспарант с аршинными буквами – и тот не смог бы донести послание более красноречиво. Так это правда!..
Бессмертие! Одно только слово звучит нереально. Жить вечно… никогда не умирать, оставаться молодым, сильным и здоровым миллион лет… Это объясняет, к чему Бенни клонит, черт возьми, – человек готов на что угодно ради чего-то подобного. По сути – на все, ну или почти на все… Подумать только, просто имея кучу денег, эта вот ходячая куча дерьма добилась успеха! Бессмертие! Этот ублюдок, даже если он проживет миллион лет, все равно будет вонять, как куча дерьма – ведь внутри он дерьмо; но он-то будет вонять аж миллион лет – а Жук Джек Баррон будет гнить в земле… все хорошие люди будут гнить в земле… а этот мудак, Бенни Говардс, продолжит жить…
– Я покупаю тебя, Баррон, – сказал Говардс, роясь внутри своего дипломата. – Вплоть до подошв твоих ботинок, и немедленно. – Он подтолкнул через стол еще один контракт на гибернацию в сторону Баррона. – Это специальный контракт, – пояснил он. – Первый в своем роде. Он похож на предыдущий, но есть одно важное отличие… здесь есть пункт, дающий тебе право на любое лечение смерти, по твоему усмотрению, какое Фонд может организовать. Сейчас у нас есть лекарство от смерти. Вечная жизнь, Баррон. Ты даешь мне пару грязных лет своей жизни, чтобы принять мой законопроект, избрать меня президентом и… устроить все по моему вкусу, а я взамен даю тебе миллион лет жизни. Прими этот дар у единственного человека в мире, не понаслышке знающего: восемь лет – это такой плевый срок, что о нем даже и думать не стоит. Для меня это просто миг. И для тебя тоже может все быть именно так…
– Кем ты себя возомнил, Говардс? Дьяволом? – И пока Джек произносил
