Запретная для звездного повелителя - Лея Арис

Он смотрит на меня.

— Теперь я понимаю, почему она бежала. Она хотела защитить тебя. От нашего мира.

Потом он поворачивается к Доминику, и его выражение становится строгим, почти суровым.

— Доминик де'Вейл. Мы доверяем тебе величайшую ценность нашей семьи. Нашу кровь. Наше будущее. Ее уникальность — это и ее сила, и ее уязвимость. Ты понимаешь ответственность?

Доминик выпрямляется. Его ответ звучит не как слова придворного, а как клятва, высеченная в камне.

— Понимаю. Я защищу ее ценой своей жизнью.

Я смотрю на него, потом, на лорда Кальвена — моего отца, который смотрит на меня с такой нежностью. Мир, который рушился минуту назад, теперь собирается в новую, немыслимую, пугающую картину. Я не просто амо. Я не просто аномалия. Я… родственница Владыки. Дочь да'аркина. Я ⁈ Голова кружится.

— Я… не могу в это поверить, — наконец вырывается у меня хриплый шепот.

Лорд Кальвен делает еще один осторожный шаг.

— Кристина… — мое имя на его языке звучит странно, но мягко. — Мы можем встретиться? Поговорить? Когда ты будешь готова.

Он не требует. Он просит.

Я смотрю на Доминика. Он чуть заметно кивает. Просто говорит, что выбор за мной.

— Да, — говорю я, и собственный голос кажется мне чужим. — Конечно. Я… я тоже хотела бы поговорить.

На лице лорда Кальвена расцветает радость, что у меня снова подступают слезы. Но теперь это слезы от переполняющей, необъятной, сбивающей с ног радости.

27. Новая жизнь

Мы прощаемся с Императорской четой и моим отцом.

Телепорт забирает нас прямо из императорского кабинета в прохладу апартаментов на Вальдире.

Доминик не включает основной свет. Вспыхивают только скрытые светильники, отбрасывающие мягкие конусы света на полированный пол. Он снимает парадный мундир, бросает его на спинку кресла, и в простой темной рубашке кажется более человечным, более доступным. Но напряжение в его плечах никуда не делось.

Он подходит ко мне, но не сразу обнимает. Стоит напротив, изучая мое лицо, будто пытаясь прочитать в нем следы того же шторма, что бушует у меня внутри.

— Тебе нужно сесть? — его голос звучит непривычно мягко.

Я качаю головой, хотя ноги действительно ватные. Мне нужно стоять. Чувствовать твердость под ногами.

— Я… я не понимаю, — вырывается у меня. — Как… как они узнали?

— Это началось в тот же день, Ксена. Когда ты прошла процедуру в клинике у Лирана. Он взял полный спектр анализов. Стандартная практика для… для тех, кто входит в близкий круг семьи. Для безопасности.

Он делает паузу, выбирая слова.

— Результаты были… аномальными. Нечеловеческими, но и не полностью аркинскими. Лиран — лучший генетик Империи. Он сразу понял, что столкнулся с чем-то уникальным. Первым документально подтвержденным случаем жизнеспособного гибрида человека и аркина высшей крови. Ошибки быть не могло. Биоматрица, аурический отпечаток… все указывало на смешение, которое считалось генетически и энергетически невозможным.

Он подходит ближе, его глаза в полутьме кажутся бездонными.

— Они вычислили принадлежность быстро. Аура, даже смешанная, несет в себе уникальные метки рода. След привел прямиком к семье Владыки. К его родственнику лорду Кальвену, у которого в молодости был… скандальный роман с землянкой-исследовательницей, бесследно исчезнувшей. История была засекречена, но для Лирана и императорской разведки секретов нет.

— Почему… почему мне ничего не сказали? — спрашиваю я, и голос звучит обиженно, по-детски.

— Потому что нужно было быть уверенными на все сто. Потому что нужно было понять последствия. И потому что… — он отводит взгляд, и в его профиле я вижу тень холодности, — потому что такая информация — оружие огромной силы. Ты стала бы мишенью с того момента, как о ней узнала. До сегодняшнего дня о твоем происхождении знали только Император, Императрица, Лиран и Кальвен. И я.

«И я». Эти два слова падают в тишину комнаты.

— Я счастлив, — говорит он просто. — Счастлив, что в тот день в мою приемную вошла ты, а не твоя подруга.

Он обнимает меня, прижимая к себе так крепко, что, кажется, хочет вдавить в свое тело, спрятать от всего мира. Я утыкаюсь лицом в его грудь, вдыхая знакомый запах.

— Я счастлив, что могу быть с тобой. Что у меня есть шанс прожить с тобой всю жизнь. День за днем.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Его ладони лежат на моих щеках, большие пальцы стирают предательскую слезинку.

— И я абсолютно уверен, что ты — единственная, кто достоин быть королевой. Моя королева, я люблю тебя…

Он целует меня. Медленно, глубоко.

Когда Доминик отрывается, чтобы перевести дыхание, я все еще держусь за него.

— А что… что теперь будет? — спрашиваю я, глядя на него. — С помолвкой? С… с отцом?

— Теперь, — говорит он, проводя рукой по моим волосам, сбивая несколько шпилек, — теперь у нас есть время. Время, чтобы ты привыкла. Чтобы ты узнала его. Чтобы мы подготовили все как должно. Официальная церемония состоится позже, когда ты будешь готова. А до тех пор… — он смотрит на мое платье, на следы слез на щеках, — до тех пор ты просто Кристина. Студентка. Реставратор. Моя невеста. Ты можешь быть кем захочешь.

Он говорит «можешь», и я верю ему.

И пока он держит меня в объятиях, за окном наступает рассвет и это начало новой, нашей, общей истории.

Эпилог

Прошло три месяца.

Я готовлюсь к свадьбе. Королевской. Иногда от одного масштаба предстоящего события у меня перехватывает дыхание, и я убегаю в свою мастерскую. Проект реставрации фресок в Старом Городе на Эридане идет полным ходом. Леди Ровена оказалась блестящим руководителем и, как ни странно, верным союзником. Она видит во мне не титул, а коллегу.

Итана мы отправили к маме. Связь с мамой… это отдельная история. Когда я набралась смелости и рассказала ей что все знаю о лорде Кальвене, она долго молчала, а потом тихо сказала: «Я всегда знала, что ты особенная, дочка. И я никогда не держала на него зла. Он был… как шторм. Ясный, ослепительный и невозможный. Я сбежала не от него, а от его мира. Чтобы защитить тебя. Прости, что не сказала раньше». Мы плакали. Потом смеялись. А теперь она с гордостью показывает подругам голограммы с моих «выходов в свет».

Лорд Кальвен… отец. Это слово все еще дается с трудом, но все чаще звучит в мыслях