Ни имён, ни примет - Ирина Николаевна Пименова

Время шло, люди на станции отчуждались друг о друга, впадали в какое-то оцепенение, днем выполняя рутинную работу, а вечером приходя в неродные каюты.

Ученым было легче. У них была великая идея, у каждого – своя. Саша, например, искал идеальную технологию восстановления функций утраченных конечностей. Он стремился к ней, как к чему-то светлому и нужному. Яра чаще других видела в детях отражение усталости родителей. Наверное, поэтому она пыталась найти свою методику ведения майнд-тренингов, другие «двери сознания», нетипичные практики развития нейропластичности мозга как способа формирования личности и характера и, следовательно, выживаемости в нетипичных условиях.

Обитатели станции не были слабаками. Они понимали – главное, найти занятие. Но многим было тяжело, их угнетали ограничения. Они хотели найти выход, во всех смыслах этого слова. Выход из обстоятельств. Выход со станции. Но решения не было. И все, практически все, заталкивали глубоко внутрь себя тягостное чувство несвободы.

Глава 3

Прошло шесть лет

Земля не сильно изменилась. Обитатели станции получали оттуда новости и всё больше скучали по ней. Работа держала в относительно рациональном состоянии, у Кати и Яры ее прибавилось.

Катя больше консультировала людей с психологическим, мягко выражаясь, дискомфортом. Конечно! Годами сидеть в этой консервной банке – свихнешься! Иногда она начинала считать, сколько же витков они сделали вокруг дома? Тысячи, миллионы? Это удручало. Она бросила.

Яра задумала создать авторский курс занятий, чтобы уделять больше внимания поиску нестандартных решений, развитию фантазии, давать экстремальные условия и тренировать навыки выживания. В общем, в этом не было ничего нового. Люди, отправляясь к далеким планетам, проходили гораздо более жесткий курс подготовки, но для местных, кто не собирался покорять Венеру с ее кислотными дождями, даже тренинг попроще мог оказаться полезным, чтобы понять, что их условия, на самом деле, не так уж плохи. Такой курс требовал тренировочного блока. Пожалуй, для нее программы майнд-фитнеса значили уже больше, чем просто тренировка когнитивных навыков. Правда, с их уровнем бюрократии и здесь, и на Земле еще предстояло объяснить высоким чинам, зачем новый курс нужен. Их ведь курировали. Курировали всё – от снабжения до успехов в науке.

Время шло, население станции росло, и старожилы, хоть имея возможность совершать краткие полеты на Луну и Марс, всё больше страдали от ностальгии по Земле. В самом начале, когда люди прибывали на станцию, им рассказывали о серьезном положении землян. В целом почти ничего не скрывалось. Но для полетов на другие планеты у них брали подписку о неразглашении. Особенно въедливые ехидно интересовались, зачем вообще нужен проект «Станция», если станционные земляне прекрасно летают по всей галактике и разносят этот непобедимый вирус. И вообще, спрашивается, кто в карантине – зараженные на Земле или «чистые» на станции? Им объясняли, что всем вылетающим проводят строгую оценку состояния здоровья и при малейшем подозрении не позволят лететь. Эта практика была введена давным-давно, когда межпланетные полеты только начались. Сразу хлынул огромный поток туристов, научников, инженеров, бизнесменов, авантюристов, беглецов и прочих любопытствующих. Тогда стало понятно, что локальным флоре и фауне будет сложно сохраниться, и чтобы не уничтожить их сразу, принося свои человеческие вирусы и бактерии, был создан свод правил для вылетающих. Его соблюдали неукоснительно. Среди прочего в нем было указано, что заболевшие люди к полету не допускаются.

Тем временем на Земле болезнь выкосила такое большое количество людей, что его можно было сравнить с населением чуть ли не одной маленькой страны, и это событие получило эффект разорвавшейся бомбы.

Люди повсеместно поняли, что нет больше былого спокойствия и что все эти ужасные случаи слишком часто повторяются для того, чтобы быть просто несчастными. А массовое неадекватное, нерациональное поведение, скорее, кем-то управляется извне. Стало приходить осознание, что происходит что-то большое, пугающее и непонятное. Какой-то морок, наваждение, затмевающее умы людей, заставляющее их быть до сумасшествия податливыми…

* * *

Тем временем на станции Андрей вырос. Стал сильным, образованным, весьма осмотрительным юношей. Внешне легкий и веселый, он всегда всё просчитывал на три шага вперед. Яра видела в нем лидера. Она, как и хотела тогда давно, перевела его на курс старше. Он демонстрировал большие успехи. Его даже дразнили, что он такой умный, что головой гиперпетлю в черной дыре пророет. В общем, жутко умный и жутко популярный, он не остался в одиночестве.

Периодически Яра думала, что его компания что-то затевает. Эти мысли она гнала от себя, списывая всё на свою излишнюю подозрительность. Они просто банда, в хорошем смысле слова, закадычные друзья, которые целыми днями вместе.

* * *

– Ну что, после уроков на Луну?

Так они называли свою берлогу – самую дальнюю и темную каюту школьного склада. Там, среди пыли брошенного научного оборудования, каких-то приборов, которые люди давно позабыли и молчаливо таскали вокруг Земли, ребята организовали свое пристанище. Всем известно, что Луну со станции сложно увидеть из-за ее расположения, а здесь, Бог знает как, в иллюминатор, не часто, но это можно было сделать. Так и назвали этот склад – «Луной». На Луне они собирались после уроков, на выходных, да, в общем-то, всегда; болтали, делали домашку, играли в старый футбольный мяч.

Взрослея, им всё чаще приходили мысли совсем не детского характера. Они начинали понимать, что после окончания школы нужно дальше жить, и на станции им совсем не хотелось этого делать.

– Вчера в ангаре М26 грузили так много ящиков! Но не багаж. Никто не прилетел. И провизию привезли только на прошлой неделе. Еще рано для пополнения запасов. В лабораториях пыхтят как заводные, никому особо не надо новое оборудование. Что ж это было тогда? – сказал невероятно длинный парень с волосами пшеничного цвета, Витька. Это был сын Сергея Сергеевича, местного хирурга.

Сергей Сергеевич так и не оправился после того случая с родителями Андрея. Шок, который он испытал из-за непредсказуемой болезни, подкосил его. Он стал сомневаться во всем, по сто раз всё перепроверял.

– Подозрительно всё это, – пробормотал Андрей, тоже высокий, ужасно проворный и стремительный.

– Куда транспортировали? – отозвался Стас.

Он был спокойным, вдумчивым, немного медлительным и очень упрямым.

– Не видно было. В грузовой лифт за несколько раз сложили и увезли. Близко к нему было не подойти. Столько охраны нагнали… – отозвался Мишка.

– Подозрительно, – эхом повторил Андрей.

– Ну ты заладил: подозрительно, подозрительно! Надо пойти и посмотреть, – с любопытством заметил Мишка.

Мишка был их глазами и ушами, и по совместительству сыном начальника Яркиной смены. Яра с большим