Ни имён, ни примет - Ирина Николаевна Пименова
За это научное достижение они с Анной получили премию и сверкающую статуэтку, которая благополучно пылилась у него в витрине за стеклянными дверцами. Анна, которая с большим пиететом относилась к своим заслугам, однажды тихонько забрала у него маленькую фигурку и поставила ее к себе на самое видное место. Там, где и должна стоять заслуженная награда.
А мысли Николая Николаевича уже давно были направлены на разработку чудо-пластыря, внутренняя поверхность которого могла бы удерживать наноботов, много наноботов, целую колонию, и, когда человек будет клеить себе на кожу такой пластырь, они будут проникать в организм и разноситься по телу, приближаясь к больным тканям. Так можно доставлять минимальные дозы лекарств в разные части тела одновременно, тем самым бороться с болезнью комплексно. Или можно использовать наноботов-ликвидаторов, которые, приближаясь к патологической области, будут нагревать ее ткани. В этом случае он мог использовать уже имеющиеся наработки. Обдумывая всё это, Николай Николаевич потирал руки в предвкушении экспериментов.
* * *
Однажды вечером, коротая время с Глебом Геннадьевичем, Николай Николаевич услышал неожиданный вопрос:
– Ты всё еще смотришь на нее? Она всё так же обворожительна?
– Да, частенько, – не сразу признался Николай Николаевич, – она и вправду завораживает. Хочешь взглянуть?
Они пошли в удаленную часть научного центра, где в условиях строжайшего контроля красовалась небольшая плантация Нотиции.
В ночное время за толстым стеклом оранжереи она производила неописуемое впечатление, бутоны светились холодным голубоватым отливом. Все соцветия равномерно покачивались, как на ветру. Хотя в оранжерее не было сквозняка. Здесь был установлен постоянно проверяемый микроклимат.
«Наверное, это только впечатление легкого покачивания», – подумал Николай Николаевич.
Букет мелких цветов манил, тычинки, как длинные ресницы, подчеркивали красоту каждого бутона, а биолюминисцентный эффект добавлял прелести.
– Да и вправду есть чем залюбоваться, – протянул Глеб Геннадьевич. – А запах и пыльца? Вы контролируете их распространение?
– Конечно, с тех пор как поступило распоряжение сверху не уничтожать растение, все его характеристики под строгим контролем.
– Зачем он им?
– Наверное, как предостережение.
Глеб Геннадьевич озадаченно посмотрел на Николая Николаевича.
– Ты не задумывался, что мы слишком самоуверенны? Наши успехи ослепили нас. Я ловлю себя на мысли, что отдельные двери мироздания нам не стоило открывать, по крайней мере, не так рано.
– Что ты имеешь в виду? – удивился Глеб Геннадьевич.
– Готовы ли мы к тому, что за ними? Нам как чересчур любопытным детям хочется заглянуть и посмотреть, что с той стороны. А может быть, нужно на какое-то время замедлить свою прыть?
– А зачем останавливаться? Всё самое интересное как раз за этой дверью. Ведь только в движении развитие.
– Вот это растение существовало миллионы лет назад. Мы и не знали о нем. Не знали его названия. Да его и не было. Некому было придумывать. А мы воссоздали его, думая, только о его пользе для нас. Вот ты, когда хотел использовать его свойства в медицине и косметологии, ты думал, что оно может вызвать? А что, если в результате отдельных достижений, наш мир исчезнет?!
– Не думаешь ли ты, что трагические события, эти или другие, должны остановить познание мира? – с сомнением выдохнул Глеб Геннадьевич.
– Нет, науку остановить невозможно. Но в погоне за лучшим будущим нужно не потерять человечество. Мы еще легко отделались. А могли бы исчезнуть. И ничего не осталось бы. Ни нашего названия, ни нашей истории.
– Ни имен, ни примет. – Глеб Геннадьевич поежился.
Глава 5
Анна, как всегда, раз в месяц, проводила общий осмотр помещений Центра. Это не входило в ее обязанности. Такая своеобразная причуда – пройтись по территории, своими глазами посмотреть, всё ли в порядке, всё ли на месте.
Персонал давно привык к таким «ревизиям». Она никогда не стремилась превратить их в инвентаризацию, напротив, весьма доброжелательно осматривала окрестности как хорошая хозяйка, которая проводит регулярную уборку, чтобы знать, что и где лежит.
Вот и сейчас, проходя мимо закрытой от общего доступа оранжереи, она бросила легкий взгляд вглубь, на Нотицию, в шутку помахав ей рукой, в знак приветствия. И пошла дальше.
Но что-то заставило ее обернуться. И точно, бутоны развернулись к Анне и слегка качнулись, то ли на сквозняке, то ли в ответном приветствии. Отдельные листья зашелестели. Головки соцветий совсем по-человечески… подмигнули ей?
Лицо Анны вытянулось. «Сквозняка не может быть. Там всё герметично, – подумала она. – Надо проверить показатели микроклимата».
Уже сидя у себя в кабинете, просматривая все показатели системы вентиляции и микроклимата: температуру, влажность, скорость воздухообмена, убедившись, что всё нормально, она решила, что слишком мнительна.
«Похоже, от отсутствия отпуска у меня совсем крыша поехала».
* * *
Нотиция в последнее время редко встречала гостей.
Большой, раздобревший, лысеющий человек заходил мало. Если это случалось, ей нравилось, как долго и восхищенно он ее разглядывает. Она даже стала поворачиваться к нему самыми распустившимися соцветиями. А стройная темноволосая женщина приходила регулярно, но как-то мельком. На этот раз Нотиция даже заскучала от отсутствия внимания, и когда женщина наконец-то пришла, она ей слегка кивнула.
Вместо эпилога
Вам когда-нибудь случалось оказаться теплой июльской ночью в поле? Наверное, вы ложились в траву, раскинув руки и всматриваясь в небо. Такое огромное, черное, с россыпями сверкающих звезд, что голова кружилась…
Мне в такие моменты всегда хотелось полететь в космос. Вот прям как есть, без скафандра и в легкой летней одежде.
Я часто думаю, почему люди так сильно хотят туда попасть? Наверное, любопытство – это одна из самых великих наших сил.
Человек может всё: придумать лекарство от неизлечимой болезни, улететь к далеким галактикам, записать воспоминания, воссоздать древние растения. Всё что угодно.
Давая себе право отправляться в путешествие за своим любопытством, мы должны понимать, куда нас это может завести.
Люди, будьте любопытны.
Люди, будьте бдительны.
