Запретная для звездного повелителя - Лея Арис

Доминик скидывает свой темный плащ, когда мы оказываемся в одном из таких шатров, отгороженные от мира тяжелыми шелковыми занавесями.

Он помогает и мне снять мой плащ, его пальцы снова задерживаются у моей шеи на мгновение дольше необходимого.

Мы сидим рядом на груде мягких подушек. Доминик достает из кармана небольшую шкатулку из темного дерева, инкрустированную перламутром. Внутри, на черном бархате, лежит ожерелье.

Оно невероятное.

Не цепь, а словно живая река из мелких, идеально отполированных камней цвета вальдирийского заката — от бледного розового до глубокого пурпура. В центре — каплевидный кулон из прозрачного кристалла, внутри которого будто заточены настоящие микроскопические звезды, мерцающие собственным светом. Оно как будто дышит древней магией и высочайшим мастерством.

— Это защитное ожерелье, — говорит он, беря его. Его голос тих и серьезен.

— Магия? — почти выдыхаю я.

— Почти, — он прищуривается. — Скажем так… ты покроешься броней. Незаметной, но очень надежной.

Он наклоняется ко мне, его дыхание смешивается с ароматным дымом.

Я замираю, когда холодные камни касаются кожи у основания шеи. Его пальцы возятся с застежкой сзади, и каждый мимолетный контакт с моей кожей посылает по спине разряды.

Наконец, он застегивает его, поправляет кулон, чтобы он лежал правильно… и не отводит рук. У меня бегут мурашки, а внизу живота затягивается тугой, горячий узел желания.

— Соглашайся стать моей амо, Ксена, — говорит он.

Я таю. Буквально чувствую, как все мои защиты, все разумные доводы растворяются в его близости, в его тепле, в этом ожерелье на моей шее.

Но где-то в глубине, как шип, торчит прочитанная строчка.

— Я читала… — начинаю я, голос дрожит. — Что амо… их может быть несколько.

Он медленно откидывается назад, его лицо становится задумчивым. Он тянется к длинному мундштуку кальяна, стоящего рядом, затягивается.

Выдыхает облако пара, которое клубится между нами, скрывая его выражение на секунду.

— Да, — говорит он наконец, глядя куда-то сквозь дым. — У одного амора наложниц может быть несколько. — Он делает паузу, и в его глазах появляется что-то усталое, почти циничное. — Не каждая женщина способна выдержать весь… темперамент вальдирийца или аркина. Физически, ментально. Это требует определенной выносливости. И не каждый амор готов делить свою энергию и внимание с одной.

Его слова — ледяная вода. Но он произносит их не как угрозу, а как печальный, неоспоримый факт. Как часть тех самых законов.

В этот момент в шатер входит слуга — бесшумный вальдириец в простой одежде. Он ставит между нами большое блюдо, накрытое куполообразной крышкой, и две чаши с ароматной жидкостью для омовения рук — таз действительно красивый, медный, с плавающими лепестками серебристых цветов.

Мы омываем руки.

Слуга снимает крышку, и поднимается облако пара, пахнущее невероятно сложно: тушеным мясом, сушеными ягодами, кореньями и пряностями, которых нет на Земле. Что-то вроде плова, но инопланетного.

Я автоматически ищу глазами приборы. Их нет.

Доминик, заметив это, усмехается.

— Здесь едят руками, Ксена. Это часть ритуала. Доверься тактильным ощущениям.

И прежде чем я успеваю что-то сделать, он зачерпывает немного еды пальцами, скатывает аккуратный комочек и подносит к моим губам.

Его взгляд прикован к моему лицу. Я, покраснев, открываю рот. Когда кусочек оказывает во рту и я начинаю жевать, ощущаю Вкус… невероятный. Сложный, насыщенный, идеально сбалансированный.

— Вкусно? — спрашивает он, и в его глазах снова появляется та самая, редкая искорка.

— Да, — киваю я. — Очень.

Только тогда он начинает есть сам. Потом он откидывается на подушки, берет мундштук кальяна и выдыхает медленные, идеальные кольца пара.

— Это специальные травы и цветы с высокогорий, — поясняет он. — Они не вредят здоровью.

Он снова берет мою руку, его большой палец проводит по моему запястью, прямо над браслетом-передатчиком.

И в этот миг браслет тихо вибрирует, и в воздухе всплывает голограмма входящего вызова. Имя: «Мама».

У меня перехватывает дыхание. Сердце, только что настроенное на его ритм, бешено колотится от неожиданности и давней, глухой тревоги. Я не звонила ей несколько недель. А она сама звонит редко.

— Извини, — бормочу я, вскакивая. — Мне нужно…

Он кивает, отпуская мою руку, его лицо становится непроницаемым.

Я почти выбегаю из шатра, отодвигаю тяжелую занавесь и оказываюсь в относительно тихом уголке заведения, у стены, украшенной живыми вьющимися светящимися растениями.

Принимаю вызов.

Голограмма матери материализуется передо мной. Она выглядит… опустошенной. Ее лицо, обычно спокойное и умиротворенное в своей новой жизни, сейчас серое, с огромными темными кругами под глазами.

— Мама? Что случилось? — спрашиваю я, и холодный предчувствующий ужас начинает ползти по спине.

Она смотрит на меня, и ее губы дрожат.

— Кристина… — ее голос хриплый, сдавленный. — Это… это Итан. Твой брат.

Младший сводный брат, веселый непоседа семи лет от роду. У меня сжимается сердце.

— С ним что-то? Авария? Болезнь? Что⁈

— Хуже, — она качает головой, и слезы, начинают катиться по ее щекам, но это тихие, беззвучные слезы отчаяния. — Его… его забрали.

— Кто⁈ Кто забрал? Полиция? За что? — Я почти кричу, не в силах понять.

— Не полиция, — она переводит дух, и ее следующий выдох звучит как стон. — «Галактическая Инк». Они пришли с бумагами… с постановлением суда колонии. Оказывается, твой отчим… он три года назад, когда открывал свою мастерскую, взял у них кредит под залог… под залог будущих доходов Итана. Как «потенциально высокоэффективного биологического актива для программ корпоративного обучения». Он не читал мелкий шрифт, думал, это формальность… А теперь они говорят, что он просрочил платежи… Они забрали моего мальчика. В корпоративный интернат-инкубатор. Чтобы вырастить из него… из него идеального корпоративного служащего. Они имеют на это право по местным законам! — Она всхлипывает. — Кристина, они забрали моего мальчика! Они стирают ему личность, программируют! Его нет! Его больше нет!

Она рыдает уже в голос, а я стою, вжавшись спиной в прохладную стену, и мир вокруг — этот прекрасный, сказочный базар, дым кальяна, нежное ожерелье на шее, память о его поцелуе — все это рассыпается в прах.

Внутри — только леденящий, абсолютный шок и нарастающая, бессильная ярость. «Галактическая Инк». Одна из крупнейших корпораций в империи аркинов. Неприступная. Всесильная.

И у них сейчас мой семилетний брат.

Из-за тяжелой занавеси выходит Доминик.

— Что случилось?

Я не могу ответить. Я просто трясу головой, и рыдание, наконец, вырывается наружу, тихое и горловое. Я показываю на голограмму матери.

В этот момент мама, заметив движение за моей спиной, притихает на секунду.