Запретная для звездного повелителя - Лея Арис

Прежде чем я успеваю удариться о холодный камень, его руки ловят меня, резко и точно подхватывая. Он прижимает меня к себе — крепко. Я уткнулась в его грудь, чувствую запах его кожи, учащенный ритм сердца и стальные мышцы под тонкой тканью.

— Что такое? — его голос звучит прямо у моего уха, низкий, тревожный.

— Там… киринн, — выдавливаю я, дрожа всем телом и указывая в сторону ниши. — Он шевельнулся.

Доминик поворачивает голову и через мгновение напряжение спадает.

— Он не настоящий, — говорит он тише, и одна его рука начинает медленно, успокаивающе гладить меня по спине, а другая все еще крепко держит за талию. — Это голографический страж. Защитный протокол. Не беспокойся, со мной ты в безопасности.

Я не отрываюсь от Доминика, прижимаюсь еще сильнее, позволяя теплу его тела и ровному гудению древнего зала убаюкать мою истерику.

Мне так хорошо в его объятиях, но я тут же гоню прочь эту мысль от себя.

— Идем, — говорит Доминик, и в его голосе снова появляется та странная, почти игривая нота, что была у него в храме. — У меня для тебя есть подарок.

Подарок.

Слово действует на меня, как разряд тока.

Я отрываюсь от него, отступая на шаг, и тут же вскрикиваю от острой боли, пронзившей лодыжку. Я инстинктивно хватаюсь за его руку, чтобы не упасть.

— Нет… не нужно подарков, — бормочу я, чувствуя, как жар стыда заливает лицо. И от его слов, и от своей беспомощности.

— Тебе понравится, — настаивает он, и в его черных глазах появляется искорка того самого соблазна. Он прищуривается, изучая мое лицо. — Я обещаю.

Но затем его взгляд опускается на мою ногу, которую я стараюсь не нагружать. Его выражение мгновенно меняется, становится сосредоточенным, практичным.

— Но сначала вылечим тебе ногу, — говорит он, и прежде чем я успеваю протестовать, он уже наклоняется. Его пальцы аккуратно, но уверенно ощупывают мою лодыжку через ткань ботинка. Больно, но терпимо. — Растяжение.

Он выпрямляется, и в следующий миг мир переворачивается. Он подхватывает меня на руки.

Я инстинктивно обвиваю руками его шею, чувствуя, как снова жаром заливаются щеки.

— Я могу… как-нибудь дойти… — пытаюсь я слабо возразить.

Он ничего не отвечает и молча несет меня обратно по галерее к одной из стен, которая при его приближении бесшумно раздвигается, открывая небольшое боковое помещение, похожее на медицинский кабинет, но выполненный в том же безупречном, футуристичном стиле.

8. Старый город

Он несет меня через портал, который беззвучно задвигается за нами, и осторожно усаживает на низкую, но мягкую кушетку из светящегося биополимера.

Она принимает форму тела, обволакивая, как живая. Все здесь дышит тихой, безмятежной мощью.

Доминик достает из почти невидимой панели в стене небольшой сканер. Он двигается вокруг меня, и каждое его случайное прикосновение — к плечу, чтобы усадить глубже, к колену, чтобы поправить положение ноги — заставляет меня вздрагивать, а щеки пылать.

Он слишком близко.

Он слишком сосредоточен на моей лодыжке, его пальцы осторожно расстегивают мой ботинок, снимают его, и его теплая ладонь обхватывает мою пятку. Я вся замираю, ощущая кожу его пальцев на своей щиколотке.

— Держись, — тихо говорит он, доставая из того же ящика нечто похожее на узкий серебристый бинт.

Он светится изнутри мягким голубым светом. Доминик аккуратно оборачивает им мою лодыжку, и я чувствую, как тепло, а затем приятный, смягчающий холодок проникают внутрь, смывая острую боль. Бинт сам затягивается, фиксируя сустав, и становится почти невесомым.

Доминик смотрит на меня, и в его глазах читается удовлетворение от хорошо выполненной работы. Потом он снова наклоняется, чтобы надеть на меня ботинок. Этот жест — такой простой, такой заботливый — сводит меня с ума больше, чем любой поцелуй.

Кажется, он все чувствует, потому что уголок его губ чуть вздергивается.

— Попробуй встать, — говорит он, протягивая руку.

Я опираюсь на него и медленно поднимаюсь. Нога почти не болит. Он не отпускает мою руку, а наоборот, переплетает наши пальцы — крепко, уверенно — и ведет меня обратно через лабиринт ходов на поверхность.

Мы выходим не у храма, а в какой-то заросшей зеленью ложбине, где в тени гигантских папоротников ждет его аэрокар.

Доминик помогает мне сесть, и мы взлетаем.

Город расстилается внизу, но Доминик направляет машину не в центр и не в сторону моего района. Мы летим в другую часть, за сияющими шпилями, туда, где силуэты зданий становятся ниже, приземистее, но от этого не менее величественными.

— Куда мы? — спрашиваю я, когда он начинает снижаться над районом, который я видела только на туристических голограммах. Туда, куда «ксен» — чужаков — обычно не пускают. Туда, где живет сама душа Вальдиры, не приукрашенная для галактики.

— Увидишь, — только и говорит он.

Он паркует аэрокар на крыше невысокого здания цвета песчаника и снова берет меня за руку. «Не отпущу» словно говорят его пальцы.

Мы спускаемся на улицу, и я распахиваю глаза.

НЕВЕРОЯТНО.

Это базар. Но не какой-нибудь. Это «Су́к аль-Нуджум» — «Звездный Базар».

Воздух гудит от жизни, но гул этот приглушенный, певучий. Над узкими улочками натянуты не просто тенты, а плазменные полотна, мерцающие, как северное сияние, отбрасывающие на грубый камень мостовой переливающиеся узоры.

Лавки — не примитивные ларьки, а арт-инсталляции: струящиеся водопады голограмм демонстрируют товар, светящиеся сферы парят в воздухе, предлагая специи, которые пахнут не только пряно, но и… звездно.

Торговцы — вальдирийцы в традиционных одеждах, но их плащи сотканы из умной ткани, меняющей цвет, а на запястьях у них браслеты-интерфейсы.

Все дышит сказкой.

Доминик останавливается у одного из лотков, берет легкий плащ из тончайшей ткани, черного цвета с вышитыми золотыми нитями птицами. Он набрасывает его мне на плечи, его пальцы застегивают застежку на моей шее.

Плащ пахнет цветами и чем-то пряным.

— Теперь ты как местная, — шепчет он, и ведет меня дальше, в самую гущу.

Он покупает мне в одной лавке сладости — настоящие, сделанные вручную из местных плодов и меда диких, люминесцирующих пчел.

Я беру липкий, прозрачный кубик, напоминающий застывший янтарь с каплей нектара внутри, и кладу в рот.

Вкус взрывается на языке — сладость, кислинка, и послевкусие легкая терпкость. Я зажмуриваюсь от восторга. Это и есть настоящая Вальдира. Не парадная. Аутентичная. Живая.

Потом Доминик ведет меня в заведение с низкими арочными входами.

Внутри — не столы и стулья, а множество шатров из плотных, узорчатых тканей,