Спаси моего сына, бывший! - Настя Ильина
Сажусь на сложенный диван, на котором когда-то предавался любви с женщиной, что так сильно боготворил. Провожу подушечками пальцев по запылившейся ткани. Я не бывал здесь после расставания с Ирой. Это место пустовало, и пауки чувствовали себя здесь вольготно, вон какие увесистые паутины успели сплести. На губах появляется горькая ухмылка. В сознание проникают песни из детства. Когда-то мы включали их, я гонял мяч с отцом на газоне во дворе, а мама готовила для нас обед. Как же давно это было. Время летит неумолимо быстро. Кажется, что прошло не так много, а на самом деле… Я тяжело выдыхаю и обхватываю голову руками. Массирую болезненно пульсирующие виски пальцами и пытаюсь взять себя в руки, успокоиться. Ничего ужасного пока не случилось. Однако я всё больше думаю о словах Ромкиного тестя… Ребёнок может быть фантомом, ещё одним козырем, которым Царёв манипулирует, не имея его в своём рукаве. Просто призрачная надежда на то, что он есть. Возможно, мне просто проще думать, что нет никакого близнеца, что Ира родила только Данила. Тогда легче. Переживания о том, что ребёнка могут увезти за границу теряются, таят сами собой.
Возвращаться в дом нет никакого желания. Мне кажется, что я добровольно сажаю себя в клетку. У меня даже не было времени нормально познакомиться с сыном из-за всех этих проблем, которые так внезапно обрушились на голову. А ведь это мой сын! Даниил… Думаю о нём и незаметно для самого себя проваливаюсь в сон, а просыпаюсь рано утром от прикосновения тёплой ладони к лицу.
— Женя, прости, что разбудила. Я испугалась, хотела проверить, в порядке ли ты…
Ира стоит, склонившись надо мной. Её медовые волосы распущены и спускаются волнистыми прядями чуть ниже плеч. Глаза красные — она много плакала этой ночью. На секунду мне кажется, что это мираж. В груди закипает сильнейшее желание потянуть её на себя, уронить на диван и впиться в столь желанные губы, но я окончательно просыпаюсь и присаживаюсь.
— Сам не заметил, как заснул здесь, — говорю, чуть нахмурившись.
Голова болит. Шея затекла. Тело вообще болезненно изнывает. Состояние такое, словно громадный трактор проехал по мне, но при этом оставил жить.
— Всё в порядке?
— Да. Всё хорошо. Сейчас я пойду в комнату отца, попытаюсь поискать документы, которые тебе приказал добыть Царёв. Я положу их на видное место, на столе, чтобы ты смогла выйти вместе с ними и разыграть… Бред! Как актёры недоделанного фильма под руководством свихнувшегося режиссёра.
— Да, — кивает Ира и делает шаг назад, отступая от меня.
Она обхватывает себя руками и поглаживает плечи.
— Сама до сих пор не могу понять, как всё это произошло, а главное, зачем? Чем мы провинились перед небесами? Я всегда старалась делать хорошо ближним…
Я смотрю на Иру, и она осекается.
— Прости… Даже если меня Бог наказывает за то, что я сделала с тобой, то за что эти испытания даны тебе? Ты прекрасный человек…
— Ир, не надо, — отрицательно мотаю головой. — Не стоит перехваливать меня. Не такой я прекрасный человек. В своё время я совершил немало ошибок, о которых теперь ужасно жалею.
Ира тяжело вздыхает и отводит взгляд.
— Почему ты хочешь, чтобы я разыграла воровство? Царёв говорил о жучках, а не о камерах. Если ты принесёшь бумаги, вряд ли он узнает.
— Царёв не Бог, он не всемогущ. У него нет возможности установить прослушку в доме, но он мог получить доступ к…
Осекаюсь, понимая, что должен признаться и рассказать Ире правду, как бы сурово не прозвучали мои слова.
— Понимаешь, когда ты с Даней… Когда я узнал о сыне и велел тебе перебраться в дом, я установил везде камеры. Ладно, не везде… В коридорах, почти в каждой комнате, на кухне. Вот как Царёв может прослушивать нас. Я сразу понял его хитроумный ход, когда ты сказала про прослушку.
Ира всхлипывает и смотрит на меня, широко распахнув глаза.
— Ты следил за мной? Думал, что я украду у тебя что-то? Мне ведь не до того совсем, я думала, как спасти сына и даже не… Ладно. — Ира выдыхает, поджимает губы и несколько секунд молчит. — Ладно. Я должна признаться тебе, что я думала, как сбежать от тебя и забрать сына после того, как он получит укол. Я боялась, что ты отнимешь у меня Данюшку, но я понимала, что и тебя лишать возможности общения с ребёнком не смею. Так что я не могу злиться на тебя или упрекать, что ты поставил камеры. Всё правильно, но получается, что Царёв теперь видит нас? Каждый наш шаг?
— Прости… — отвожу взгляд в сторону.
Я не предполагал, что эта склизкая змея снова решит объявиться в моей жизни. Царёв затих надолго, и я наивно предполагал, что с ним всё покончено, но как же сильно я ошибался. Невольно я подставил свою бывшую и ребёнка под удар. Теперь эта бессердечная тварь может следить за каждым их шагом…
— Ничего. Как-нибудь справлюсь, — выдавливает улыбку Ира. — Но как ты попадёшь в комнату отца? Не покажется ли это странным Царёву?
— Не переживай. У меня есть доступ туда прямо из моей комнаты. Когда я был маленьким, я ужасно сильно боялся ночных монстров… Ну тех самых, которые живут под кроватью и в любом тёмном уголке, — улыбаюсь, ненадолго окунаясь в тёплые, согревающие воспоминания из прошлого. — Отец тогда сделал дверь в комнате, где у него хранились важные документы. Мама была не против того, что отец временно переедет туда. Зная, что отец спит за стеной, я чувствовал себя защищенным и мог в любой момент побежать к нему, не ступая в тёмный пугающий коридор.
— Твой отец был прекрасным человеком, — улыбается Ира.
— Хотелось бы мне стать таким же, — вторю её словам я.
Не понимаю, зачем Царёву нужно было придумывать такие сложности и, наверное, не смогу понять. Возможно, те документы, которые он затребовал, помогут мне хотя бы чуть-чуть приблизиться к разгадке. Что задумал Царёв? Что именно подвигло его стать такой мразью? Почему он решил, что может играться жизнями других?
— Я пойду в дом… Попробую отыскать те самые документы, — говорю после
