Спаси моего сына, бывший! - Настя Ильина

Евгений кивает. Вижу, что он не договаривает что-то, но не хочу давить на него, ведь если он должен сказать что-то важное, то сделает это, а если нет, то и вытягивать клешнями не имеет смысла.

— Ладно. Тогда договорились.

Несколько секунд мы с Женей просто смотрим друг на друга, а потом обоих охватывает истерический смех.

— Ведём себя, как какие-то тайные агенты, — вдруг выдаёт Женя. — Знаешь, обиднее всего будет узнать, что Царёв водит нас за нос и никакого второго ребёнка не было даже в помине. Я тут подумал… Может, мне стоит скрутить сына той врачицы и заставить её говорить? Она вступится за своего мальчика-шалопая и сдаст Царёва с потрохами.

Мне становится жутко от предложения Евгения, потому что, каким бы человеком не была врач, принимавшая у меня роды, даже она не заслуживает давления через ребёнка. Пусть это взрослый лоб, нарушивший закон (раз оказался за решёткой).

— Не уверена, что это хорошая идея. Если тебя посадят, ты никому не сделаешь лучше. Ты хотя бы догадываешься, когда успел перейти дорогу этому психопату? Чтобы продумать столь изощрённый план мести, нужно иметь веское основание.

— Нет, — холодно отвечает Евгений. — Я долго думал, но так и не понял, что ему от меня нужно. Раньше, когда мы с ним дружили, у его семьи не было большого достатка. Я даже не предполагаю, как Царёву удалось так быстро подняться и заработать несметные богатства. Порой мне кажется, что он продал душу дьяволу, и я насолил тому, но даже тут не знаю, как и когда такое могло случиться.

Я киваю.

Мелкая дрожь начинает пробираться под кожу. Сегодня вечером на улице холодно, и в летней кухне тоже. Вспоминаю, что должна вернуться в дом и отпустить няню.

— Нужно идти. Няня и без того задержалась с Даней, — говорю я, а Женя смотрит на меня так, словно не желает отпускать.

— Я заплачу ей премиальные, — бормочет мужчина немного неуверенным голосом.

— Да, наверное, так будет правильно, — пытаюсь улыбнуться, но выходит как-то чересчур неправдоподобно, потому что мышцы на лице натягиваются, а уголки губ дёргаются.

О том, что любая лишняя минута будет оплачена няне в двойном размере, я прекрасно знала, но всё равно чувствовала себя несколько не в своей тарелке, ведь у человека тоже есть семья… дети…

— Я не верю Царёву, — наконец заявляет Женя и тяжело вздыхает. — В то, что ему удалось похитить нашего второго ребёнка, что близнеца Дани готовятся увезти за границу. Не верю этому. После разговора со следователем, я твёрдо убеждён, что это просто сказки…

Я тоже, но материнское сердца всё равно продолжает глодать червячок сомнения: а что, если? Что, если он существует, и мы можем упустить шанс вернуть его? На глаза наворачиваются слёзы, но я умело скрываю их.

— В последнее время мне всё больше хочется вернуться в детство: в те беззаботные времена, когда вокруг были люди, которым я мог беззаветно верить. Сейчас я больше не знаю, кому верить, а кому нет… Не понимаю, от кого ждать очередной нож в спину.

Назвать камнем в свой огород эти слова было бы глупо, потому что всё это — чистая правда. Один из ножей, которые Жене воткнули в спину — мой. И я долго не смогу искупить свою вину за это.

 — Не все. Я больше никогда тебя не предам и буду бороться с тобой рука об руку, — говорю, хоть и понимаю, что это просто слова.

Очистить свою репутацию я смогу только поступками, а слова… Это просто набор букв, который может произнести даже маленький ребёнок, а ведь он не понимает, что такое «ответственность за сказанное».

Женя смотрит на меня, и в его взгляде вдруг появляется проблеск надежды. Он берёт меня за руки, тянет на себя и обнимает, и я растворяюсь в его объятиях, понимая, что это всего лишь секундная слабость, мгновение, которое было необходимо нам обоим. Но я жажду запомнить это мгновение, отпечатать в своей памяти, потому что оно может оказаться последним. Вдруг Женя больше никогда не захочет прикасаться ко мне?

Как я и предполагала, Евгений быстро отстраняется и делает шаг назад, словно выстраивает между нами дистанцию. И я понимаю его желание держаться подальше. Между нами повисает неловкая пауза, и я вспоминаю, что не успела сказать мужчине утром.

— Мне сегодня звонила мама, но я не заступаться за неё планирую, а кое-что рассказать… За постановку Дане страшного диагноза заплатил мой отец. Я знаю, что он бы никогда не стал делать это ради моего счастья. Скорее всего, он договорился с Царёвым. Если у нас есть второй ребёнок, то моему отцу могла быть известна правда, но получится ли теперь как-то выяснить это, когда его нет? Возможно, через каких-то знакомых?

— Вряд ли… — отрицательно качает головой Женя. — Мы итак слишком запутались в этих призрачных следах. Не думаю, что стоит приплетать сюда ещё и твоего умершего отца. Ира, ты иди домой, раз нужно отпускать няню, а я ещё немного посижу здесь.

Я вздрагиваю, словно получила пощёчину, пинок под заднюю точку. Вздыхаю, опускаю голову и прохожу мимо Евгения, а он хватает меня за руку и заставляет остановиться.

Приоткрываю губы, глядя на мужчину, близость которого заставляет моё сердце биться чаще, а он смотрит мне в глаза и утопает в каких-то неизвестных мне мыслях. Дыхание перехватывает, и я хочу сделать шаг вперёд, чтобы снова поцеловать своего бывшего, но не позволяю себе сделать это, потому что его взгляд становится ясным и слишком отстранённым.

— Спасибо, что рассказала мне всё, — говорит Женя и отпускает мою руку.

— Я не могла поступить иначе. Не сейчас, — отвечаю ему и выхожу из летней кухни с сильнейшим желанием рухнуть на кровать и разреветься в подушку.

Глава 22. Евгений

Ира уходит, а я остаюсь на летней кухне один. В голове царит такой хаос, что нет цензурных слов, которыми можно было бы описать моё состояние. Если подумать, то вся эта цепочка проклятий началась не с Иры, а с Царёва. Эта тварь не гнушается чужими жизнями, двигаясь напролом к своей цели. Чего он хочет добиться? Потопить меня? Уронить на колени? Превратить в параноика? Последнее у него уже получилось сделать, так что и стараться дальше не стоит.