Спаси моего сына, бывший! - Настя Ильина

— Мне звонил Царёв. Он сообщил, что в доме повсюду жучки, что он знает обо всех наших разговорах. Я понадеялась, что до этого места добраться он не догадался…

Женя осматривает кухню и хмыкает. Он думает какое-то время, после чего со всей уверенностью заявляет, что жучков здесь нет.

— Кажется, я догадываюсь, как он следит и прослушивает нас, если, конечно, мои предположения верны, то это прекратится уже сегодня.

— Нет! — я отрицательно мотаю головой. — Если ты избавишься от прослушки сейчас, то он догадается, что что-то неладно… Важно продолжить играть по его правилам, но обойти его.

Евгений хмурится ещё сильнее и обхватывает пальцами подбородок.

— Зачем он тебе позвонил?

— Я всё расскажу тебе. Ты только не перебивай и выслушай, потому что на кону жизнь нашего второго ребёнка.

— Ира, — Евгений мотает головой, подходит ближе и берёт меня за руки. — Нет никакого второго ребёнка, скорее всего. Я встречался сегодня с бывшим следователем. В настоящем он довольно значимая шишка, но не суть… Он проверил все детские дома, проверяет множество инстанций, но он не верит в существование второго ребёнка, говорит, что ты непременно узнала бы, существуй он на самом деле.

— И ты так легко поверил ему? — Я вытаскиваю руки, хоть, признаться, мне приятны прикосновения бывшего, и скрещиваю их на груди. — Что, если он ошибся? Что, если Царёв на самом деле выкрал нашего второго малыша? Если есть хоть малейший шанс, мы должны попытаться спасти его.

— Ладно… Ты права: мы не знаем, какая теория верна. Всё, что нам остаётся — верить в догадки.

Антипов делает шаг назад, словно огораживается от меня.

— Что ему нужно?

— Он хочет, чтобы я снова работала на него, чтобы добыла у тебя кое-какие бумаги. Именно по этой причине я и разыграла весь этот спектакль, чтобы он услышал, если прослушка есть на самом деле. Ты разозлился, что сыграло нам только на руку, но ты услышал и понял меня. Спасибо за доверие, которое я не заслуживаю.

Женя понимающе кивает.

— Ему нужны бумаги твоего отца: какие-то письма и завещание. Царёв уверен, что они хранятся в доме. Мы можем объединиться, чтобы спасти ребёнка, если тот существует. А если его нет, то ведь мы ничего не потеряем, если отдадим Царёву эти письма?

Антипов обхватывает голову руками, а через несколько секунд шумно выдыхает.

— Не понимаю… Зачем ему нужны бумаги моего отца? Я сам в них не копался. Если он думает, что отец завещал что-то ему, то сильно ошибается. Завещание было у нотариуса, когда он огласил его. Да и какое отношение Царёв имеет к моему отцу? Никакого? Уж не считает ли он себя внебрачным сыном?

— Я не знаю, Жень, но мы должны попытаться.

— Всё сложно. Я не могу взять и признать это сейчас. Голова идёт кругом. Где правда, Ира? Где нам искать её? Царёв играет нами, словно мы марионетки. Я даже перестаю чувствовать себя живым. Я даже не знаю, что мы ищем? Фантом? Выдумку безумного «гения»?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мы ищем нашего сына! — протестую я.

— Мнимую призрачную надежду на его существование, Ира. Я много думал… В этой истории тьма несостыковок. Например, история главврача больницы, той самой, что принимала у тебя роды. Понимаешь, после встречи с тестем Ромы я пробил эту безумицу… Не так давно она внесла деньги, чтобы вытащить из тюрьмы своего сына. Так что вряд ли она была до конца откровенна с нами в своей слезливой истории о смерти и наказании за грехи. Я не собираюсь разбираться, что в её словах правда, а что ложь, но одно я знаю точно — несостыковок в этой истории много.

— Так ты согласен объединяться со мной и попытаться вместе спасти нашего сына, если тот сущуествует, или нет? — Задаю вопрос, пристально глядя в глаза мужчины.

«Если существует»…

Я уже успела придумать себе второго ребёнка, как буду знакомиться с ним, но теперь в голове мелькает мысль, что лучше бы его не было… Лучше бы близнец Дани оказался плодом больной фантазии, как и страшное заболевание сына, ведь жутко думать, как и в каких условиях ребёнок жил до этого. Ещё хуже — я вряд ли смогу смириться с мыслью, что это всё случилось по моей вине, ведь Евгений прав: расскажи я ему о беременности, всё пошло бы совершенно по другому сценарию.

— Да. Разумеется, я согласен, — после недолгого молчания отвечает Евгений. — Согласился, ещё когда начал подыгрывать тебе в кабинете, вот только я всё никак не могу принять в толк, зачем ему нужны бумаги моего отца. Причём тут отец, вообще?

— Не так важно, зачем ему эти бумаги: сейчас главное разыграть перед Царёвым недоверие, убедить его, что я на самом деле работаю на него, а ты меня ненавидишь. Ты должен показывать своё недоверие мне.

Желваки на лице Евгения дёргаются, когда я говорю последние слова. Он сглатывает слюну и лишь кивает в ответ.

— Для начала я должен понять, что именно он там ищет. Нам нужно придумать условный знак, чтобы без слов договариваться о встрече здесь. Если я скажу, что ненавижу тот день, когда познакомился с тобой, значит, зову сюда.

— Слишком переигрываешь, — мотаю головой я.

В конце концов, раньше Женя не говорил о ненависти, и если прослушка на самом деле есть, то Царёв может догадаться.

— Ладно, что ты предлагаешь?

Вижу, как сильно устал мой бывший за эти дни, и сердце сжимается от мысли, что всё это из-за меня. Конечно, я могу оправдать себя, сказав, что если бы не я, Царёв мог отправить к нему кого-то другого, но это всего лишь глупые попытки очистить собственную совесть, которая буквально кричит, что каждая морщинка на лице Евгения, каждый седой волос на его голове — моя вина.

— Давай лучше кодовой фразой с твоей стороны будет вопрос: «Как себя чувствует Даня»?.. А с моей…

Замолкаю, потому что ничего на ум не идёт. Кажется, что все слова мгновенно забылись. Что может быть кодовой фразой с моей стороны?

— Как проходят поиски? — предлагает Евгений.

— Да. Думаю, она подходит, учитывая тот факт, что все важные переговоры теперь будут проводиться здесь. Ты уверен, что Царёв и здесь