BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер

он верил, ультрачистое, и никогда не курил ничего другого), а гастрольный администратор группы на полной ставке Данте складывал усилители в багажное отделение, и зрачки его выдавали пожизненную (и счастливо активную) подсадку на амфетамины. Кроме того, Данте у них играл на саксофоне.

За исключением доморощенной гидропоники Плутосов, запас наркотиков для группы был ответственностью Орианы. В искусственное отделение в дне ее изумрудно-зеленого чемодана было заложено почти три литра Б, разлитого по пятидесяти латунным флакончикам и восьмидесяти пробникам от духов, а также двадцать граммов импортного кокаина, пять перфорированных картонных листов ЛСД, пятьсот граммов марихуаны, десяток листов фентанила, сотня капсул МДМА и триста таблеток каптагона. В ФРВА отчаянно не хватало детской смеси, никогда не доставало пенициллина и существовал вечный дефицит кремниевых чипов, необходимых для работы даже самой примитивной айтишной инфраструктуры. У мошенников из Индонезии и Новой Зеландии имелось сколько угодно способов зарабатывать себе состояния с их судами-невидимками и аквалангами – но классика есть классика не просто так.

* * *

До Аделаиды езды девять часов. Как только «Приемлемые» и свита их размещаются на борту, развесив на спинках свои худи и скинув заплечные сумки, поделили койки и кресла, у Шкуры уходит четыре попытки на то, чтобы выехать со стоянки и не поцарапать автобусную жопу о стенку магазина хозтоваров. Данте приходится вылезать в самую середку утреннего потока транспорта и направлять автобус, маша руками. Но вскоре они уже выкатываются на трассу.

Зандер и Пони приятственно улетают, пощипывают свои гитарки. Пони громко объявляет, что у них с братом мажется небольшой побочный проектик, – ему явно хочется, чтобы кто-нибудь, не важно кто, взялся его расспрашивать, но никого не тянет. Шкура, Аш и Данте обсуждают гастрольную декларацию; Аш хочет, чтобы они втиснули в каждую точку еще по одному концерту. Ладлоу запрыгнули на верхнюю койку в наушниках и задвинули шторки. Джулиан, Ориана, Тэмми, Клио и я перебираем пластинки на большом раскладном столе в глубине, решая, что станет официальным гимном гастролей.

– Как насчет «Звучанья молчанья»?[30] В предвкушении толп, – острит Тэмми, которая последний месяц все больше и больше тревожилась насчет того, что ей снова придется играть перед публикой – впервые больше чем за год.

Джулиан вытаскивает Джексона Брауна.

– «Перед применением пропитать». Вы, парни, такой слыхали?

Ориана кивает:

– Ты мне этот альбом покупал.

– «Перед применением пропитать» – это не название, – говорю я, подливая бурбон себе в кофе. – Люди приняли оформление альбома за название.

– Так как он тогда называется? – раздраженно спрашивает Джулиан.

Я пьяненько жму плечами:

– Без названия? Эпонимный?[31]

– А у «Рамоунз» разве не было гастрольной песни? – спрашивает Клио.

– Была. Называется «На гастролях»[32]. Немножко лобовая такая.

Джулиан ставит Джексона Брауна. Аш слышит начальный трек и мечет взгляд в глубину автобуса.

– «АвСеть» вчера вечером упала, – говорит Ориана, ни к кому в особенности не обращаясь.

– Херня, – отзывается Клио.

– Правда, – говорит Ориана.

Тэмми стаскивает свои берцы. Носки у нее смердят.

– Как упала? – спрашиваю я.

– Атака. Очень организованная. Залатали довольно быстро, но примерно три с половиной минуты сразу перед полуночью ФРВА была открыта всему миру.

– Чтоб меня, – говорит Клио.

Джулиан спрашивает:

– Кто это сделал?

– Смутьяны, – прикидываю я. – Наверняка из-за рубежа.

Джулиан замечает, что Ориана повернула свое кресло так, чтобы не смотреть на Шкуру, Аша и Данте.

– Нет, – произносит она. – Это из местных. Где-то на востоке. Кто-то с ником «Маль Виванте»[33].

Это уже не впервой. За тот год, что ушел на установку «АвСети», она проявила себя как крайне нестабильная сущность; какое-то время даже казалось, что по всему миру люди выстраиваются в очередь, чтоб ее опрокинуть. Литовские сепары, английские анархо-монархисты, корейские банды вымогателей, экспериментаторы с вредоносными программами из МИТа[34], равно как и хакеры-честолюбцы из каждого крупного города ФРВА. Но как только Центральное правительство выгладило все выверты и ограничило импорт технологий, предписав использовать телефоны-кирпичи, коммутационные модемы и государственные серверы, атаки сошли на нет. Люди снаружи перестали видеть в этом потеху. Внутри же это послужило напоминанием того, насколько быстро люди умеют ко всему привыкнуть.

– «Маль Виванте», – повторяет Тэмми. – Хорошее название для группы.

* * *

Где-то возле Маунт-Гамбиер Аш ставит пластинку «Тысячелетия» 1968 года – «Начинаем»[35].

Я спрашиваю:

– Каковы твои личные надежды на альбом номер два? – и записываю его ответы на микрокассетный диктофон, чтоб можно было послушать ответ потом, когда протрезвею.

Аш сидит напротив меня. Одной рукой теребит замусоленную записную книжку в кожаном переплете, где содержатся все оригиналы написанных от руки текстов ко всем песням «Приемлемых». Он говорит:

– Я хочу, чтобы этот альбом стал совершеннолетием. Хочу, чтобы люди знали, что страсть, талант и новаторство, которые мы привнесли в «Искусственные пляжи на каждой горе / Искусственные горы на каждом пляже», были не просто мыльным пузырем. Это не глюк. Ведь наверняка же такое в приоритетах у всех, кто делает продолжение чего бы то ни было. Верно? Если сделал что-то раз, ты ломишься сделать это и еще раз – и хочешь сам себя обскакать. Верно?

– Верно, – отвечаю я. – Потому что это был не глюк.

– То было только начало, – с улыбкой произносит Аш. Зубы у него – как «тик-таки», одинаковые и гладкие. Он в том кратком золотом проеме между двадцатью и тридцатью, когда частое злоупотребление наркотиками отчего-то заставляет тебя выглядеть только клевее. Видно, почему «Лабиринт» так много на него ставит.

– Что ты мне можешь рассказать о производстве нового альбома? Как процесс сочинения отличался от прошлого раза? – Да, я мудак: у нас в поле слышимости Джулиан. Иногда мне просто нравится смотреть, как из разного выпутываются люди настолько лощеные, как Аш.

Он отвечает:

– Процесс очень отличался. Я знаю, что на сей раз выдвинул свои замыслы на передний план и поставил их в самую середку, и знаю, что другим время от времени это не нравилось. Но я надеюсь, что они поймут – это мой им дар. Кроме того, когда есть замысел, когда есть что сказать – это типа один процент драки. А вот заставить это случиться, вывести это в мир – действительно это сказать – это девяносто девять процентов. И вот тут мне нужны все остальные. Я б ничего не мог сказать без них.

Недурно. Зандер отключился у себя в койке, поэтому ничего из сказанного не уловил. Тэмми слышит, равно как и Джулиан, но лица их не выдают ничего.

– И как замыслы конкретно этого альбома пришли к тебе?

Аш чуть было не