Калинов мост - Екатерина Пронина
– Увы. Ее душа заперта в этих стенах. Но утешьтесь: скоро ее плен окончится. Для того чтобы призрак навсегда покинул это место, его для начала нужно призвать, – сказал Филипп.
Глаза Софьи влажно заблестели от слез.
– Я смогу поговорить с Ксюшей?
– Да. Но призраку для этого потребуется сосуд. Человек, устами которого княжна станет говорить с нами.
– Я готова… – тут же ответила старуха.
– Нет, – перебил ее Филипп. – Ваша кровь потребуется нам для другой части ритуала.
Пока что он говорил правду, а ложь Павла почувствовала бы.
– И ее душа будет свободна? – вмешался Козоедов, отчего-то горячась.
– Она обретет покой, – сказал Николай Викторович.
Вкус его слов изменился. Гнилая тыква с липкой сердцевиной. Тухлое мясо. Ложь. Павла закусила губу до боли, стараясь не выдать себя ни жестом, ни взглядом.
– Это безопасно? – встревожилась Софья. – Я не хочу, чтобы наш дом заставлял еще кого-то мучиться или сводил с ума. Достаточно того, что случилось с нашей семьей.
– Риск есть всегда, – лжеучитель сухо улыбнулся. – Но я буду контролировать ситуацию и не допущу, чтобы кто-то серьезно пострадал.
Кислое молоко. Побитое, мягкое внутри яблоко с коричневыми боками. Он снова врал. Но даже не это пугало Павлу до бегущих по загривку мурашек. Среди вкусов она снова различила соленую кровь. Не память – замысел. Скоро здесь совершится еще одно преступление.
– Вы в порядке? – обратился к ней Николай Викторович.
Он хотел дотронуться до ее руки, но Павла отодвинулась.
– Д-да, – выдавила она. – Страшно знать, что прямо сейчас где-то рядом может ходить мертвая княжна.
Павла деланно рассмеялась. Она не умела врать. Обычно это ее задачей было уличать других во лжи. Николай Викторович какое-то время смотрел на нее пристально, не мигая, будто волк на уже раненого, забившегося в угол зайца, а потом потерял интерес. Решил, что охота на такую мелкую добычу не стоит того.
– Итак, – продолжил он, – как я уже сказал, после проведенного мной ритуала Ксения покинет этот мир…
Что же он хочет сделать на самом деле? У Павлы часто билось сердце, а мысли путались. Знает ли он, что у нее за дар? Мог ли Митенька рассказать? Нет, Митя – вряд ли, но есть Филипп, у которого вода во рту не удержится. Что сотворит с ней этот жуткий, пахнущий костром и запекшейся кровью человек, если почувствует, что она его подозревает?
Помощь пришла неожиданно. Сидор Лукич Козоедов, почесав щетинистый подбородок, вдруг сказал:
– Раньше Ксения вселялась в людей, которые слишком уж интересовались усадьбой. Это может случиться снова?
– Исключено, – покачал головой Николай Викторович.
Привкус гнили во рту стал почти невыносим. Павла проглотила ком в горле, стараясь не морщиться. В этот момент до ее слуха донесся тихий звон. Это плакали нити судьбы. Кто-то, может, кот или птица, а может, человек, задел паутину безумного художника.
– Я проверю, что там, – предложила Павла.
Она выскочила из беседки и пошла по дорожке к дому, но не свернула в особняк. Оказавшись за углом, где ее не могли уже видеть из беседки, она бросилась к машине Егора, повернула ключ зажигания и вдавила педаль газа в пол.
Ей даже не пришло в голову попросить помощи у скучающего в машине милиционера.
У дверей номера Филипп вдавил Ингу в стену, покрывая горячими поцелуями ее неправильное, некрасивое, веснушчатое лицо. Она засмеялась, обвивая его руками за плечи и зарываясь пальцами в мягкие светлые волосы. Голова закружилась. Инга чувствовала себя немного пьяной, хотя у нее в животе не было ничего, кроме газировки, купленной Филом на заправке.
Это и есть «захмелеть от любви»? Что ж, если так, она не против!
«Пусть даже это не навсегда, – думала Инга. – Наплевать, если мы уже завтра расстанемся. Но сегодня я буду с ним. Этот день у меня никто не отнимет».
Она боялась, что их недавнее первое свидание так и останется единственным. Что, уладив все хлопоты с перезахоронением останков Ксении, они расстанутся навсегда, а их приключение забудется, как мимолетная встреча. Но утром Филипп сам заехал за ней и предложил прогулку.
Его объятия были крепкими, а губы – горячими и сухими. Вдруг он отстранился. Голубые глаза лихорадочно блестели.
– Нет, постой, – прошептал он. – Неправильно это. Все неправильно.
Инга за воротник притянула его к себе, не разрывая объятий.
– Подожди, – снова остановил ее Филипп. – Сначала я должен показать кое-что.
Покопавшись в карманах, он достал ключи от номера и со щелчком открыл замок. Внутри было прохладно, ветер играл с кипенно-белой занавеской. На спинке стула, печально свесив рукава, покоился модный пиджак. Пахло мятными леденцами и освежителем воздуха. Под потолком билась, ища выход, бабочка-крапивница с узорчатыми крыльями.
Инга подошла к окну, чтобы задернуть шторы. Когда за стеклом промелькнула большая крылатая тень, она невольно вздрогнула. И сразу же посмеялась над минутным страхом – мимо просто пролетела черная птица. Возможно, это была одна из тех ворон, что гнездились под крышей Заречья или в кронах старого парка, пока новые, незнакомые, шумные люди не согнали ее с насиженного места.
Задернув шторы, Инга села на край аккуратно заправленной постели.
– Выпьем? – предложил Филипп. Он закрыл дверь на ключ и достал из мини-бара бутылку шампанского в темном стекле.
– Сейчас? Рано же.
– Ну и что?
Филипп открыл игристое вино и налил для гостьи пузатый бокал, а сам отхлебнул прямо из горлышка.
«Совсем как в тот день, когда мы все встретились», – подумала Инга с нежностью. Но пить ей пока не хотелось.
Она уже бывала в номере – в ту ночь, когда ее окатил из ведра злобный послушник Гаврила. Но с тех пор в апартаментах кое-что изменилось. На плечиках в гардеробе висело светло-желтое кружевное платье. У зеркала стояла шкатулка с драгоценностями. На тумбочке в изголовье постели появилась женская фотография.
На миг Инга ощутила укол ревности. Ей показалось, что в номере Филиппа поселилась другая девушка. Но первая обида быстро сменилась тревогой. Мурашки побежали по спине, шрам на груди заныл фантомной болью.
Этой девушкой была Ксения. Это княжна Зарецкая смотрела с черно-белой карточки пронзительными печальными глазами. Это ее шкатулка с птицами и ее медальон. А платье на плечиках Инга сама когда-то стянула с себя после странной ночи, когда приходилось вспоминать чужую жизнь.
– В чем дело? – Она нервно улыбнулась. – Это шутка какая-то? Зачем ты превратил свой номер в музей имени Ксении?
Филипп сделал шаг, чтобы сесть рядом, на край постели, но вдруг смутился и вместо этого опустился прямо на пол. Он сделал еще один
