Калинов мост - Екатерина Пронина
Не задерживаясь на одном месте подолгу, Ксения шла дальше. Заходила в бальный зал, где впервые танцевала с ним, подарившим ей счастье и подарившим боль. Поднималась по лестнице на второй этаж, где когда-то была ее комната. Ни одна ступенька не скрипела под невесомыми шагами. Если княжне становилось скучно, она смотрела глазами ворон и галок, которые вили гнезда на чердаке поместья. Птицы были легкокрылы и глупы. Подчинить их себе ничего не стоило, не то что людей!
Ксения не знала, как долго спит. Здесь время шло совсем не так, как привычно. Ее не удивляло, что в комнатах меняются обстановка и цвет стен, исчезает и появляется новая мебель. Ксения полностью приняла душой и разумом причудливую логику этого сна.
Порой она встречала в коридорах поместья других людей: мужчин в темных пиджаках, детей в ярко-красных галстуках, солдат в форме и с оружием. Они проходили мимо, не замечая ее, и казались одинаковыми серыми тенями. Лишь немногие из встречных выделялись яркими пятнами в бесконечном потоке призраков. Княжна задерживалась, чтобы вглядеться в лицо, и вспоминала нечто важное.
Человек, который пришел в их дом с оружием, – Ксения заставила его разогнать чужаков. Женщина, любившая книги и старые тайны, – она помогла отомстить. Мальчик-художник, напуганный и слабый… Они все стали орудиями истинной хозяйки поместья.
За воспоминаниями приходила боль, и Ксения просыпалась, чтобы снова забыть и продолжить свое бесконечное блуждание по меняющимся коридорам.
В последнее время сон стал особенно беспокоен. Коридоры, комнаты, ступеньки, стены, перила – все разрушалось, истлевало, расползалось плесенью от ее прикосновений. Возможно, Ксении стоило давно покинуть это место, шагнув за порог, но тысячи нитей, словно растущих из стен, намертво привязывали ее к умирающему особняку. Нет, это были не те веревки, которые привязывал к лестницам, люстрам и старой мебели странный мальчик в балахоне, называющий себя Художником. Цепи, не отпускающие ее на волю, были невидимы.
Что-то нарушило сон Ксении. Замерев на грани пробуждения, она поняла, что ее ждут. Казалось, одна из невидимых нитей тянула княжну куда-то. Держась за нее, Ксения заскользила вверх – сначала по крутым каменным ступеням подземелья, потом по деревянной парадной лестнице усадьбы.
В спальне княжну ждал человек, так похожий на того, кто погубил ее когда-то. Юноша, который впервые за долгие годы заговорил с ней, как с живой, и поклялся освободить ее из бесконечного кошмарного сна.
– Княжна Ксения, моя единственная, невозможная любовь, я пришел с радостной вестью. Ценой долгих усилий я изыскал способ сделать так, чтобы мы были вместе. Не знаю, слышите ли вы меня, но верю, что слышите и понимаете. Идемте же со мной, идемте навстречу нашему счастью!
Он говорил так вдохновенно, он был так прекрасен в этот миг, что она поверила. Поверила без оглядки, как тому, другому, раньше. Когда юноша с золотыми волосами протянул руку из тьмы, Ксения не раздумывая вложила холодные пальцы в его ладонь.
Внедорожник Егора ворвался на лужайку перед поместьем, протаранив ворота, и затормозил в паре метров от особняка. Юра едва успел выставить перед собой руки, чтобы не удариться грудью.
Недалеко от крыльца скучала под деревом милицейская машина. Егор, вскочив с водительского места, бросился к ней. Он застучал в стекло, потом выругался и от злости саданул кулаком по крыше кабины. Юра тоже подбежал к милицейскому «бобику». На водительском месте он увидел молодого парнишку: голова безвольно свешивалась на грудь, из уголка рта стекала тягучая нитка слюны. На пассажирском сиденье лежал открытый термос, рядом – опрокинутая крышка. В салоне пахло разлитым кофе.
– У этого олуха забрали оружие! – Егор показал на пустую кобуру.
Юра кинулся в беседку – она была пуста. Митенька тем временем взбежал на крыльцо и подергал двери, убеждаясь, что они заколочены, а навешенные Кобяковым печати нетронуты.
– Ты поняла, где он собирается проводить ритуал? – спросил Егор у Павлы.
Та покачала головой. На бледном лице ее отражался испуг. Река за ее спиной в лучах закатного солнца казалась багровой, точно вода напиталась кровью всех, кто умер в Заречье.
– Стойте! – Юра лихорадочно думал, сжимая пальцами виски. – Объяснение с Разумихиным случилось не в доме. Ксения встретилась с ним на лестнице за особняком. Ритуал начнут там.
Егор сорвался с места и бросился бежать по тропинке в обход, через старый парк. Юра кинулся следом. Из-за спины доносился топот Митеньки и тяжелое дыхание Павлы. Когда их путь пересекла висящая между деревьями звенящая нить судьбы, Егор оборвал ее одним рывком и швырнул под ноги.
Еще один поворот – и они выбежали к лестнице. В красных отблесках заката Юра увидел Николая Викторовича – таинственного человека, которого Митя звал Учителем. Он стоял, подобно древнему жрецу, воздев окровавленные руки над головой. На ступенях у его ног неподвижно лежала черноволосая девушка в старинном желтом платье.
Сначала Юре показалось, что это Ксения, но через миг он понял, что видит под кружевом не хрупкую белую ручку княжны, а крупную веснушчатую ладонь. Это была Инга, которую нарядили в старинное платье и черный парик. На побледневшем лице алели кровавые полосы, складываясь в каббалистические знаки. Медальон Ксении, густо перемазанный красным, сверкал в вырезе платья.
Вокруг Инги была рассыпана земля, образуя овальный контур, словно заключая ее в символическую могилу. В стороне, за пределами круга, стояли Козоедов и Софья Аркадьевна. Старики опирались друг на друга, как два древних дуба, которым не хватает сил стоять поодиночке. Юра успел заметить, что их ладони перетянуты окровавленными бинтами.
– Стойте, не мешайте! – закричала Софья. – Это нужно, чтобы Ксюша обрела покой!
Не обращая на старуху внимания, Егор бросился к Инге. Подхватив ее на руки, он сорвал с шеи подруги окровавленный медальон и с отвращением швырнул в сторону.
– Ни с места! Если вы покинете круг, я застрелю вас обоих! – раздался голос Филиппа, полный холодной ярости.
Их бывший наниматель стоял на вершине лестницы, у заложенного кирпичом старого главного входа. Барельеф в виде безликих девушек-птиц скрывал его в тени. Филипп целился прямо в лоб Егору.
– Егор, он не блефует! Он правда выстрелит! – крикнула Павла, еще задыхаясь от бега.
В груди Юры дрожала, рискуя оборваться, натянутая струна. Мысли стали лихорадочными и неповоротливыми, как в бреду. Егор смотрел на Филиппа исподлобья, прижимая Ингу к себе и плечом закрывая ее от дула пистолета. Парик свалился с рыжей головы
