Калинов мост - Екатерина Пронина
– В следующий раз призрак проявил себя в семидесятые. Разумихин, став Коммунаровым, сделал карьеру, выстроил дом и обзавелся семьей. Он ходил в библиотеку, устроенную в особняке Зарецких. Может, это место не отпускало его…
– Скорее, ему нравилось чувство превосходства, – вставил Егор. – Безнаказанное преступление пьянит людей определенного типа.
– Ксения не простила Разумихина, – продолжал Юра. – Она избавилась от него, выбрав орудием мести Надежду Тихонову. Библиотекарше просто не повезло. Конечно, она потом не смогла объяснить, зачем зарезала безобидного пенсионера.
– Тихонова интересовалась историей Заречья, – заметила Инга. – Возможно, чтобы взять под контроль чужое тело, призраку нужно, чтобы человек провел в поместье какое-то время. Словно бы принадлежал ему.
– Призраки прошлого имеют власть над теми, кто им это позволяет, – сказал Егор с грустью в голосе.
Казалось, он говорит не только о Надежде Тихоновой, но и о себе самом.
Юра перевернул еще один ряд головоломки. Зеленый.
– В девяностые здание усадьбы было заброшено, его облюбовали подростки. Они оказались неуважительными гостями. Ксения отвадила их от Заречья раз и навсегда, когда избавилась от главаря – Гарпа. В этот раз ее руками стал подпевала Стрельников. Он не превратился в местного пророка, как Соломатин, а просто тихо свихнулся. Его начали называть Художником из-за этого жуткого арт-объекта – так называемых нитей судьбы. Откопав череп одного из немцев, он принял его за кости Ксении и устроил в подполе алтарь. Это он ходил по особняку в тот день, когда мы впервые приехали сюда.
– Может, это он пытался убить меня? – вклинился Митенька.
На него посмотрели скептически.
– Перила и правда были очень старые, – пожала плечами Инга. – Они и под моими ногами едва не провалились.
Желтый – оранжевый, оранжевый – желтый. Желтое платье Ксении, желтые одуванчики, желтый цвет разлуки. Последний фрагмент встал на место.
– Ксения бессильна сама по себе. Во всех этих историях ей требовался другой человек, чтобы завладеть его телом, – сказал Юра. – Так что запрет местных ходить в особняк теперь кажется разумным.
Он положил кубик Рубика на стол. Головоломка была собрана.
Княжна Софья промокнула платком влажные уголки глаз. В неверном свете лампы она то казалась моложе, чем на самом деле, то, наоборот, напоминала иссохшую древнюю мумию. Сжимающие медальон пальцы побелели. Когда она заговорила, голос был твердым и печальным.
– Иногда мне кажется, что это папенька напророчил Ксюше несчастную судьбу. Эти его птицы, вечные птицы! – Софья подняла медальон за цепочку, в свете лампы сверкнуло серебро. – Он называл меня Алконостом, песней радости. А для сестры он уготовил Сирин, темную птицу бед. Вы знали, что в мифологии появление Сирин предвещает смерть?
– Ваш отец не мог знать заранее, – в голосе Филиппа слышалось сочувствие.
– Вы правы… Быть может, все это старческие суеверия. – На губах княжны появилась слабая улыбка. – В конце концов, мне моя птица тоже не принесла счастья.
Она долго молчала. В стеблях сухого плюща беспечно щебетали воробьи. Юра сделал глоток из своей чашки и обнаружил, что кофе превратился в отвратительную холодную жижу. Он долго говорил.
– Вы уже принесли покой мне, и вы получите плату, – сказала Софья, смежив на миг тяжелые веки. – Последняя просьба… если возможно… принесите покой и Ксюше. Освободите ее дух.
Когда княжна закончила говорить, с карниза крыши, распугав воробьев, взлетела крупная черная птица. Взмах крыльев – и она исчезла в ночном небе.
23
Влюбленные
Все дни, пока шло перезахоронение костей, а Филипп готовил необходимое для ритуала, чтобы изгнать призрака, княжну Софью не оставляли одну. Чаще всего ее сопровождал на прогулках и развлекал историями Юра. Реже роль слуги при знатной госпоже брали на себя Инга и Егор.
Павла ненавидела эту работу больше других. Речи старухи оставляли привкус бумаги – будто старую газету жуешь. Софья Зарецкая уже вошла в тот возраст, когда воспоминания вызывают больше чувств, чем то, что окружает прямо сейчас. Ей не интересны были ни Дачи, ни мороженое в ларьке, ни славные лохматые собаки. Единственным, к чему ее тянуло, оставались руины поместья.
С милиционерами у команды охотников на призраков установились вполне дружеские отношения. Обычно это были совсем молодые ребята из Зарецка, отчаянно скучающие на своем посту. Фил, обладающий даром находить ключик к любой душе, развлекал их новостями и угощал кофе в термосе. За это Софья Аркадьевна могла беспрепятственно бродить по запущенному парку или сидеть в беседке, любуясь на фамильные руины, сколько ей было угодно.
На Павлу особняк действовал удручающе. Не так-то просто выбросить из головы тесный подвал, где тебя едва не зарезал и не превратил в очередной экспонат ненормальный творец! Поэтому, когда туманным промозглым днем княжна Софья в очередной раз попросила сопроводить ее к фамильному дому, Павла отнюдь не светилась от счастья. Не радовало даже то, что ради такого случая Егор одолжил ключи от внедорожника.
Милиционер, узнав знакомый автомобиль, не стал покидать служебную машину. Он кивнул в окно Софье Аркадьевне и сделал большой глоток из крышки термоса, над которой поднимался, оседая на ветровых стеклах, горячий пар.
Оказалось, в белой беседке, увитой диким виноградом, их уже ждала небольшая компания. За столом, сплетая в замок тонкие пальцы, сидел Учитель – Николай Викторович, как он попросил себя называть. Рядом, облокотившись на перила, сгорбился Козоедов.
– Сидор Лукич – наш дальний родственник, – ответила на немой вопрос Софья, и в голосе ее впервые за несколько дней прозвучало волнение. – Он ведь один из нас. Из Зарецких. Не чужой человек.
Павла приподняла брови, но ничего не сказала. У слов Софьи был странный вкус. Нет, не тухлятина лжи, но крыжовенное варенье с горчинкой. Она не врала напрямую, а лукавила. Сидор Лукич приветственно снял уродливую соломенную шляпу с лысой бугристой головы. Николай Викторович с вежливой, но неискренней улыбкой пододвинул для подошедших дам стулья.
– Это произойдет здесь? – спросила Софья, махнув рукой в сторону поместья.
– Да, – кивнул Николай Викторович. – Ритуал нужно сотворить как можно ближе к месту гибели вашей сестры, но не в самом подземелье. Ее дух не вернется туда, где ее лишили жизни. Мы призовем ее в спальне и выведем к месту ритуала.
Павла машинально отметила, что он не врет. Она держалась настороже. Ей до сих пор было не по себе рядом с этим сухим седовласым человеком, речи которого отдавали кровью и пеплом.
– Знаете, я никогда до конца не верила в смерть сестры. – Софья вздохнула. – Я думала, что, может, она уехала в далекую страну, но оказалось, что она
