Калинов мост - Екатерина Пронина
– Ради денег моего отца, вы хотите сказать? – ощерилась княжна. – Уж будьте уверены, когда все станет известно, вам откажут от дома, и отец позаботится, чтобы вы никогда не выбрались из долговой ямы! Пусть меня ждет позор и презрение, но и вам несдобровать, будьте уверены!
Отвернувшись, Ксения с гордо поднятой головой зашагала вверх по лестнице. Разумихин бросился следом, схватил ее за руку, попытался развернуть к себе, что-то сказать, объяснить – и тогда княжна с размаху отвесила ему пощечину. Голова Ивана Анатольевича дернулась назад, он грязно выругался, выпуская руку девушки.
Выражение лица Разумихина изменилось. На щеках заиграли желваки, в глазах появилась жестокая решимость. Юра понял, что это значит. Ксения тоже догадалась – она всегда была умна. Коротко вскрикнув, княжна бросилась к дверям родного поместья.
Ей бы бежать к людям, будить слуг, звать на помощь, насколько хватит легких. Но Ксения, наоборот, мышью юркнула на винтовую лестницу, ведущую в погреба. Может быть, она хотела скрыться в родном лабиринте подземелий, где так часто играла в прятки, или понадеялась на быстрые ноги. Разумихин гнался за ней, тяжело дыша. Он был выносливее, зато княжна знала тайные ходы особняка. Вода хлюпала под подошвами ее легких туфель. Она успела добежать до поворота в неприметный с виду закуток, когда сильные пальцы в белых перчатках ухватились за цепочку медальона.
Крик, готовый сорваться с губ Ксении, превратился в придушенный хрип. После короткой борьбы княжна обмякла безвольной куклой в руках убийцы. Через миг серебряная цепочка разорвалась, и медальон с тихим звоном покатился по каменному полу.
Юра не мог вмешаться, не мог ничего изменить. Человека, убитого восемьдесят с лишним лет назад, не получится спасти, будь ты хоть трижды отмечен даром. Но когда Ксения Зарецкая затихла, глядя в потолок прекрасными черными глазами, полными горя и ярости, Юра почувствовал тоску. Об этом ли грузе вины говорил Егор?
Опустив княжну на каменные ступени, Разумихин упал перед ней на колени, сгорбился и беззвучно зарыдал. Но уже через минуту он взял себя в руки, закрыл остекленевшие глаза Ксении, подобрал медальон и спрятал в карман.
Юра вынырнул из тьмы видения, тяжело дыша. Он не замечал испуганных взглядов родичей Разумихина и не слышал их слов. Последний крик Ксении до сих пор стоял в ушах. Еще никогда чужое воспоминание не пугало его так сильно.
Красный – оранжевый, белый – желтый. Головоломка в руках успокаивала и придавала ясность мыслям. Помогали в этом и крепкий кофе, сваренный Ингой в турке, и свежий ветер, и молчаливое внимание остальных. Они снова собрались на веранде и зажгли лампу, вокруг которой уютно вились мотыльки. С поля долетал запах дыма: видимо, кто-то из деревенских жег сухую траву.
Софья Зарецкая сжимала в дрожащих руках серебряный медальон с разорванной цепочкой, но взгляд старухи был твердым. Она приготовилась вынести последний тяжелый удар, который преподнесло ей расследование. Павла затихла в гамаке, скрывшись в коконе из пледов, как моллюск в раковине. Егор был мрачен и молчалив, Митя прятал взгляд. Инга и Филипп сидели вместе.
Настало время разгадывать загадки.
– Все, что происходило в доме Зарецких за этот век, – это части одной головоломки, – начал Юра. – Буду рассказывать по порядку.
Он прокашлялся, прикрывая рот кулаком. В отблесках свечи грани кубика Рубика меняли цвет.
Тихий щелчок механизма. Белый.
– Итак, весна тысяча девятьсот шестнадцатого. Иван Разумихин просит руки Софьи Аркадьевны, получает благословение князя, начинает ездить в гости к Зарецким и мечтает о наследстве. Но происходит то, чего никто не мог предугадать. В жениха сестры влюбляется младшая дочь, Ксения. Скоро между ней и Разумихиным завязывается роман. Но юноша уже помолвлен с Софьей, и, если его связь с Ксенией раскроется, это приведет к скандалу, ему откажут от дома.
Софья слушала мужественно, только ласково гладила медальон сухой рукой.
– Поняв, что беременна, Ксения назначает Ивану Анатольевичу тайную встречу в ночь с девятнадцатого на двадцатое апреля. Они ссорятся. Княжна угрожает, что расскажет все отцу, и Разумихин, боясь скандала и разорения… убивает ее. Он прячет тело в одном из закутков нижнего этажа, не знаю только как…
– Был апрель, – тихо сказала Софья. – Каждый апрель поднималась вода, топила подвалы, заливала погреба. По весне всегда шел ремонт. Я помню, как едва не вывихнула лодыжку, споткнувшись о груду кирпичей, когда мы с Августом по старой привычке играли в прятки. Замуровать один из множества закутков было не так трудно, если есть время.
– А времени было до рассвета, – кивнул Юра. – Я считаю, Разумихин сделал это один. Мне не хочется думать, что ему за какую угодно плату помогал кто-то из рабочих или слуг… Нет, пусть он один будет в этом виноват. Медальон убийца уносит с собой. В Гражданской войне он принимает сторону победителей, остается на Дачах и меняет фамилию. Вместо дворянина Ивана Разумихина рождается партработник Иван Коммунаров. А в особняке с этого дня начинает твориться нехорошее.
Одна из граней кубика сошлась полностью. Еще один тихий щелчок. Красный.
– Через пару лет, уже в Гражданскую войну, здесь останавливается отряд красноармейцев вместе с будущим пророком Степаном Соломатиным. Тогда призрак Ксении проявляет себя впервые. Она, похоже, очень любила свой дом. Поэтому, когда чужие, незнакомые солдаты стали сдирать портьеры и топтать ковры, она явилась к Степану Соломатину в зеркале.
– Дух, видимо, умеет вселяться в других людей, – сказала Инга, зябко ежась. Филипп приобнял ее за плечи и поцеловал в висок.
– Да. Ксения взяла Соломатина под контроль и разогнала тех, кто нарушал порядок в доме, – негромко сказал Юра. – Придя наутро в себя, Степан мог только сойти с ума… или уверовать. Так появился местный пророк Петр-угодник.
Веранда тонула в чернильных сумерках. Быстро мелькала в пальцах головоломка. Щелчок. Синий.
– Во время Великой Отечественной войны в доме пропали немцы, но, если Митя прав, призрак здесь ни при чем. Обошлось без мистики. Просто вместе с захватчиками вернулся на родную землю Август Зарецкий. Осознав, что творит, он предал новых господ и спрятал тела в подполе. Больше о нем ничего не было слышно.
– Эх, Гуська, глупый мальчишка. – Софья сокрушенно покачала головой. – Сколько бы я отдала, чтобы узнать твою судьбу.
– Про Августа и немцев мне дар рассказал, – вставил Митенька, волнуясь. – Иначе бы я ни за что не понял! А больше ничего не знаю, хоть режьте.
Павла
