Проклятие четырёх ветров - Нина Шевелинг

– Кейт? – спросила её мама. – Ты меня слышишь? Где ты вообще?

– А, да. Я хотела спросить, можно мне переночевать у Гаса? Его тётя не против, – добавила она на всякий случай, хотя это было далеко от правды.

– Хм, ну ладно, – мама замешкалась. – Почему бы и нет. Я рада, что у тебя появились друзья. К тому же завтра воскресенье.

– Спасибо, мам. Люблю тебя. – Кейт быстро повесила трубку, пока мама не передумала.

– Что с миссис Фаррингтон? – встревоженно спросил Билли.

– На неё напали, – мрачно ответила Кейт. – И вор забрал её брошь. Только брошь.

– Что?! – в ужасе воскликнул Билли. – Она ранена?

– Нет, нет, с ней всё в порядке. Просто сильно испугалась. Но кто-то точно знал, что делает.

– Барнаби, – прошептал Билли. – А мы как раз наконец нащупали верный путь. Так мы никогда не соберём амулет.

– Но откуда Барнаби узнал о броши? – спросил Гас и повернулся к Кейт. – Кроме тебя, никто не знал, чего она стоит на самом деле. И ты рассказала об этом только нам, верно?

– Да, только вам, сегодня днём. Может, Барнаби нас подслушал?

– Но как? Он же гладил бельё, – возразил Гас. – А нападение на миссис Фаррингтон произошло вскоре после этого.

Билли вздохнул.

– Пока вы тут гадаете, как этот жуткий дворецкий слышит сквозь стены, я сбегаю домой и скажу, что ночую у тебя, – кивнул он Гасу.

– Хорошо, – ответила Кейт. – Мы тебя ждём.

Билли побежал по гравийной дорожке, в конце которой виднелись освещённые окна, и вскоре скрылся в доме.

Гас и Кейт сели на бордюр и замерли, погружённые каждый в свои мысли. День выдался полным событий: они прочитали дневник, выяснили, как амулет попал в Даркмур, нашли следующий камень. Но Барнаби наступал им на пятки. Эвр он уже забрал, а Борей чуть не отнял. Ситуация накалялась.

Вскоре вернулся Билли.

– Всё в порядке! – крикнул он, подняв большой палец. – Сказал родителям, что ночую у тебя, Кейт. Правда их бы вряд ли обрадовала. Мы ведь и так должны леди Гренвиль кучу денег, хотя я провёл у неё в гостях всего один день. Кто знает, сколько долгов я наделаю за целую ночь.

Через полчаса они добрались до Даркмур-Холла. Особняк едва выделялся на тёмном небе. Свет горел только в окнах квартиры Барнаби на первом этаже. Значит, он вернулся раньше них. Стараясь не шуметь, друзья открыли входную дверь. В холле царила такая же непроглядная тьма, как снаружи.

Под защитой темноты можно было незаметно пробраться в комнату Гаса. Но во мраке таилась и угроза, словно в тенях дожидалось что-то, готовое вот-вот наброситься.

Ковёр на ступенях заглушал их шаги. В доме стояла абсолютная тишина, казалось, они слышали, как кровь шумит в ушах.

Включив в своей комнате свет и заперев дверь, Гас будто отгородился от тьмы и невидимой опасности, которая нависла над всем домом. Здесь им ничто не угрожало.

Билли со вздохом рухнул на кровать и уставился на пятно от воды на потолке.

– Честно говоря, не понимаю, как ты вообще тут выдерживаешь? – спросил он. – Знаю, выбора у тебя нет, но жизнь с оглядкой, чтобы никто не услышал и не увидел… и это в своём собственном доме.

Гас бросил на него взгляд, который трудно было разгадать.

– Со временем учишься становиться невидимым. – Он помедлил, прежде чем едва слышно добавить: – Но, видимо, некоторым этого недостаточно.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Кейт.

– Тётя Этельда договорилась о встрече с органами опеки. Она не хочет, чтобы я здесь оставался.

– Вот так просто? И она может это сделать?

Гас опустил взгляд.

– Похоже, что да. Наверное, так даже лучше.

Кейт почувствовала, как из неё вдруг вытекли все силы, как выходит воздух из проколотого шарика. События на кладбище, нападение на миссис Фаррингтон, мысль о том, что Гаса скоро здесь не будет – ей едва хватало сил, чтобы держать глаза открытыми.

– Может, посмотрим письмо? – спросил Билли без особого энтузиазма.

– Завтра, – ответил Гас. – Я смертельно устал. – Он подошёл к шкафу, достал два шерстяных одеяла и бросил их Билли и Кейт.

Не обращая внимания на урчание в животах, друзья скинули ботинки и забрались под одеяла на широкой кровати.

– Можно оставить свет? – нерешительно спросил Билли.

– Я всегда так делаю, – пробормотал Гас, прежде чем его глаза закрылись.

Вскоре все трое заснули.

Глава 25

Последняя загадка

Кейт спала как убитая. Когда она проснулась, первые лучи солнца уже пробивались сквозь окно и щекотали ей нос. Она оглянулась на мальчиков. Билли ещё мирно спал, а Гас сидел рядом и читал книгу.

– Доброе утро, – прохрипела она, протирая глаза. – Уже проснулся?

– Я даже добыл нам завтрак, – ответил он, указывая на поднос в ногах кровати. – Барнаби по выходным печёт пироги про запас. Этот я стащил из кладовой.

– Мраморный кекс! – восторженно воскликнула Кейт. – Обожаю кекс на завтрак.

При слове «кекс» ожил и Билли, и все трое, не вставая с постели, набросились на нежную выпечку, запивая её молоком прямо из пакета. Им казалось, что они не ели целую вечность.

Когда от завтрака не осталось и следа, Кейт смахнула с одеяла самые крупные крошки и сказала:

– Ну всё, теперь я хочу как следует рассмотреть нашу вчерашнюю добычу.

Гас достал бархатный мешочек и перевязанное письмо из-под подушки, куда спрятал их предыдущим вечером.

– Сначала камень, – нетерпеливо потребовал Билли.

Гас послушно открыл мешочек и вытряхнул содержимое. На одеяло выкатился тёмно-зелёный мерцающий алмаз и застрял между складками ткани.

– Ух ты, – выдохнул Билли и осторожно положил его на ладонь. – Вы только посмотрите. Разве не красавец?

Когда он поднёс камень к полосе солнечного света, тот засветился тысячью граней, отбрасывая преломленные блики на голые стены.

– Нот жёлтый, Эвр синий, а Борей зелёный, – отметила Кейт. – Этот амулет и правда был необыкновенным украшением.

Когда все налюбовались бриллиантом, Гас развязал ленту, которой было перевязано письмо, и развернул старые пергаментные страницы.

– Слушайте, – сказал он и начал читать вслух.

Даркмур-Холл,

лето 1910 года

Моё почтение! Вы и в самом деле спустились в неосвящённую землю. Ну как? Руки испачкали? Испугались? Хоть немного? О, как же мне нравится представлять, что я заставил вас встать на колени, раз вы не желаете каяться по доброй воле.

Интересно, как низко я пал в ваших глазах