Имперский Детектив Крайонов. Том IV - Арон Родович

Чешир на моей шее напрягся. Когти впились чуть крепче, и через касание потекла информация — плотная, объёмная:

«Внизу — пусто. Нет людей. Нет опасности. Есть… металл. Старый. И что-то яркое, за камнем. Спрятанное.»

— Там чисто, — сказал я вслух. — По крайней мере, по мнению кота.

Яков кивнул, и я заметил, что он не удивился — ни тому, что кот сообщил мне информацию, ни тому, что я об этом говорю вслух.

Он первым шагнул на ступени, и через два шага я услышал щелчок выключателя. Теплый свет загорелся внизу, и глаза дёрнулись от контраста: после полумрака кабинета лампы били прямо в лицо. Проморгался. Обычные плафоны, закреплённые на каменных стенах.

Я вместе с Женей пошёл следом и ждал… чего? Темноты, сырости, ржавых цепей на стенах, крыс, запаха гнили? Подвал в готическом особняке обязан быть жутким. Это правило, это закон жанра, это минимум, который вселенная должна мне предоставить после двух часов нагнетания.

Вселенная меня обманула.

Ступени — чистые, каменные, с металлическими уголками на краях. Под подошвами — ровно и твёрдо, каждый шаг отдавался коротким гулом, который уходил вниз и возвращался тишиной. Стены — оштукатуренные, белёные, сухие. На потолке — вентиляционные трубы, аккуратно проложенные, обёрнутые утеплителем. Воздух — прохладный, чистый, с привкусом извести и пробки от вина. Я втянул глубже и поймал себя на мысли: подвал дышал лучше, чем некоторые квартиры, в которых я бывал по работе.

Внизу открылся коридор — длинный, шире, чем я ожидал. Потолок низкий, трубы вдоль стен, лампы через каждые три метра. Пол — бетон, гладкий, холодный даже через подошвы, с едва заметными следами от тележки. Дом наверху выглядел на девятнадцатый век; подвал — на двадцать первый. Контраст бил по глазам.

Яков шёл впереди, открывая двери одну за другой, коротко комментируя — как экскурсовод, который водит по одному маршруту третий десяток лет.

Первая дверь — бойлерная. Котёл, трубы, манометры, расширительный бак. Всё современное, всё чистое, всё рабочее. Яков мимоходом проверил давление на манометре — палец лёг на стекло, глаза скользнули по стрелке, губы чуть шевельнулись. Привычка, автоматика. Человек, который проверяет давление в котле на автомате, — человек, для которого дом живой.

— Отопление газовое, молодой господин. Линию провели двенадцать лет назад, при вашем батюшке. До того — дровяное. Котёл обслуживается ежегодно. Последний осмотр — четыре месяца назад.

— Кто платит за газ?

— Тот же закрытый счёт. Средств хватит ещё на два года при текущем расходе.

Вторая — прачечная. Стиральная машина, сушилка, гладильная доска, шкаф с бельём. Я моргнул. Стиральная машина в подвале готического особняка тысяча восемьсот семьдесят первого года — картина, от которой у любого историка случился бы приступ. Машина, кстати, была хорошая, марку я узнал, Женя, кстати, одобрил довольным хмыком.

Коридор продолжался. За прачечной ещё двери, поменьше, с простыми ручками.

— Складские помещения, молодой господин, — сказал Яков, открывая третью дверь.

Стеллажи. Коробки. Ящики с инструментами, запасные лампочки (упаковки по десять штук, три ряда), банки с краской, кисти в целлофане, рулоны утеплителя. Хозяйственный склад, аккуратный и систематизированный. Я посмотрел на полки и подумал, что мой шкаф в квартире никогда в жизни не выглядел так организованно. Управляющий мёртвого отца вёл хозяйство лучше, чем я — собственную жизнь.

Четвёртая дверь — ещё один склад. Строительные материалы: мешки с цементом, стопки плитки, трубы в углу. Подготовка к ремонту, который или не начался, или был отложен. Или ждал хозяина, как и всё остальное в этом доме.

Пятая. Ещё мешки — побольше, серые, перетянутые бечёвкой. Штук двадцать, может, тридцать, сложенные штабелями по три. Я подошёл, потрогал ближайший — мешковина колючая, царапнула подушечки пальцев. Под ней что-то зернистое, сыпучее. Надавил — прогибается, по ощущениям мука или песок. От мешка тянуло затхлостью — старая ткань, старое содержимое, застоявшийся воздух.

— Что в мешках?

— Не могу знать, молодой господин. Они были здесь до меня. В перечне обозначены как «запас».

«Запас.» Информативно. Я потянул бечёвку — узел сухой, старый, затянутый намертво. Если это мука, ей минимум десять лет, и есть я её точно не стану. Если песок — тоже бесполезно.

Шестая — совсем маленькая, в конце коридора. Яков потянул ручку — заело. Дёрнул сильнее, крякнул (на этот раз, кажется, по-настоящему), и дверь подалась с сухим скрипом, от которого у меня заныли зубы.

Помещение метров восемь. Ещё мешки — десяток, сложены в углу. Стены — голый кирпич, без штукатурки. Лампа под потолком моргнула и загорелась, осветив столб пыли, который поднялся от сквозняка из двери. Пыль осела на губах — сухая, мучнистая, с привкусом цемента. Я сплюнул.

Чешир, бежавший впереди по коридору, вдруг остановился. Резко, всеми четырьмя лапами. Уши развернулись вправо. Хвост замер горизонтально. Потом повернулся и посмотрел на меня. Мысль — без касания, через пять метров коридора — пришла раздражённой:

«Хватит щупать мешки. Вон, стена. Видишь? Третий ряд, четвёртый кирпич. Яркое. Тёплое. Иди сюда, идиот.»

Идиот. Прогресс. Раньше Чешир мог передать «туда» и «вниз». Теперь — полноценное оскорбление с навигацией.

Чихнул. Дважды. Тряхнул головой, фыркнул, чихнул ещё раз — и пыль поднялась мелким облачком. Сел, обвил хвост вокруг лап и начал вылизывать нос — раздражённо, с таким видом, с каким гурман протирает бокал в захудалом ресторане.

«И пауки. Я насчитал три штуки. Один посмотрел на меня нехорошо. Зубастый.»

Подошёл к стене. Кирпич — третий ряд снизу, четвёртый слева. Выглядел так же, как остальные — серый, шершавый. Провёл пальцами по краю. Чуть свободнее, чем соседние. На толщину ногтя.

Ногти цепляться не хотели. Поддел шестым ключом — странным, массивным, который пока не подходил никуда. Ключ вошёл в щель между кирпичом и раствором. Расшатал. Раствор посыпался крошкой, щекотнул пальцы. Кирпич пошёл — медленно, миллиметр за миллиметром. Расшатывал его, как больной зуб, и от этого сравнения передёрнуло.

Кирпич вышел. Целиком, сухо, с тихим «тук» об пол. За ним — ниша, маленькая, размером с кулак. Темнота.

Глава 5

Сунул руку. Пальцы нащупали ткань — бархат, мягкий, тёплый от замкнутого воздуха в нише, и от этого тепла по руке пробежало покалывание, лёгкое, электрическое. Внутри — что-то твёрдое, округлое. Вытащил.

Мешочек из тёмного бархата, перетянутый шнурком. Развязал. На ладонь выкатилось кольцо.

Тяжёлое. Золотое — тёмное золото, старое, с тусклым блеском от десятилетий ношения. На печатке — птица. Сокол с расправленными крыльями, вырезанный с такой детальностью, что я видел каждое перо. Под соколом — две буквы. «А»