Имперский Детектив Крайонов. Том IV - Арон Родович
А. К. Аристарх Крайонов. Отец.
Женя подошёл, наклонился. Увидел печатку — сокола, буквы — и присвистнул. Тихо, сквозь зубы, как присвистывают, когда видят что-то, от чего меняется расклад.
— Ром, — сказал он, и голос стал другим. Собранным. — Это кольцо главы рода.
— Ты уверен?
— Уверен. У моего отца такое же. Кольцо рода Решетниковых — золото, герб, печатка. Он носит его с тех пор, как дед умер. — Женя выпрямился и посмотрел на меня серьёзно, без тени обычных подколов. — Баронское кольцо — статусное. Печать, подтверждение титула, формальность. А вот это — артефакт. Настоящий. Оно усиливает дар носителя. У каждого рода по-разному, но принцип один: работает как линза. Собирает то, что рассеяно, и фокусирует.
Я посмотрел на кольцо на своей ладони. Тёплое, тяжёлое, пульсирующее. Линза. Для моего дара — считывания — это означало… что? Дальность? Глубину? Чёткость?
— Откуда ты так хорошо знаешь?
Женя помолчал. Потёр переносицу — жест, который я видел у него раз или два, когда он решался на что-то, что откладывал.
— Я одарённый, Ром. По-настоящему. — Он сказал это ровно, без зазнания, без смущения, как говорят факт, который давно перестал быть новостью для того, кто его произносит. — Ты знаешь, что я воздушник. Но я тебе не рассказывал, насколько. Мой отец — боевой маг, серьёзного уровня. И он считает, что я сильнее его. Я пока не уверен, но… — он развёл руками. — Мы тренировались вместе, пока работали в паре. Он всегда был в кольце. И даже с кольцом — я его уже догонял. Выходил практически на его уровень. В теории — обойду. Без кольца.
Я молчал. Переваривал. Женя — не «немножко одарённый», не «парень с искрой», а боевой маг, который может обойти отца. Того самого отца, при визите к которому даже охрана держалась на расстоянии.
— Почему раньше не рассказал?
— А когда, Ром? — Он усмехнулся. — Повода не было. Мы дела делали, ездили, разбирались с проблемами. Ты не спрашивал — я не грузил. Мог бы, конечно. Но знаешь… удобного случая как-то не выпадало. — Он кивнул на кольцо в моей руке. — А сейчас — как раз момент. Ты должен понимать, что надеваешь.
— Мог бы мне довериться и без повода, — сказал я. Без обиды. С лёгким уколом, чтобы он почувствовал.
Женя поймал интонацию. Кивнул — коротко, признавая.
— Мог. Виноват. — Просто, без оправданий. Это в нём я ценил: когда Женя признавал ошибку, он делал это чисто, без хвоста из объяснений.
Чешир, сидевший у стены, передал мысль — ленивую, со вкусом превосходства:
«Громкий друг сильный. Очень. Я чувствовал с первого дня. Думал, ты тоже чувствуешь. Оказывается, нет. Люди — слепые существа.»
Спасибо, кот.
Женя кивнул на кольцо.
— Имей в виду: когда мой отец надел своё — три дня голова гудела. Потом привык.
Три дня. У меня голова и так гудела с утра. Хуже вряд ли будет.
У меня на пальце уже было кольцо — баронское, проще, легче, с гербом рода. Это — другое. Кольцо главы рода. Тяжелее, плотнее, и от него шло тепло — настоящее, внутреннее, живое. Пальцы ощущали мелкий пульс — едва уловимый, ритмичный.
— Молодой господин, — сказал Яков за моей спиной, и голос его стал тише. — Это кольцо носил ваш батюшка. И его отец. И отец его отца.
Я кивнул и надел его.
Мир изменился.
Кольцо село плотно — по размеру, по ощущению, по всему. В голове, резко, одним ударом, раздвинулось пространство. Шум, который давил весь день — давление, покалывание, гул, — исчез. Вместо него пришла тишина, прозрачная и глубокая, и в этой тишине я услышал Чешира.
Ясно. Чётко. С противоположного конца комнаты — метров шесть.
«О. Наконец-то. Ты меня слышишь нормально? Проверка связи. Раз, два, три. Паштет.»
Я рассмеялся. Вслух. В пыльном подсобном помещении, с кольцом мёртвого отца на пальце, рядом с мешками неизвестного содержания и дворецким, который стоял по стойке «смирно».
— Да, — сказал я. — Слышу. Даже «паштет». Первая полноценная фраза после прокачки — и она про еду.
«Еда — основа цивилизации. Без еды нет мыслей. Без мыслей нет связи. Без связи ты глухой, а я голодный. Логическая цепочка. Корми кота — спасай мир.»
Три месяца я слышал от этого животного обрывки из двух-трёх слов и был уверен, что он мыслит примитивно. Оказалось, он мыслил сложно — просто канал связи не вмещал. Теперь вмещал. И выяснилось, что мой кот — философ. С гастрономическим уклоном.
— Яков, — сказал я, убирая мешочек в карман. — Кот говорит, что здесь грязно.
Яков посмотрел на Чешира. Тот демонстративно чихнул.
— Подвал не входил в перечень обслуживания, молодой господин. Приношу извинения. Я приведу всё в порядок к завтрашнему вечеру.
«К завтрашнему вечеру. Приемлемо. Но пауку в углу передай — его дни сочтены.»
— Кот согласен на завтрашний вечер. С оговорками.
Яков моргнул. Принял к сведению.
Мы прошли обратно по коридору, и Яков открыл дверь, которую мы пропустили — слева, ближе к лестнице. Широкая, двустворчатая.
Третья дверь — и тут я остановился.
Бильярдная. Полноразмерный стол с зелёным сукном, кии в стойке у стены, полочка с шарами. Лампа над столом — на длинном шнуре, с широким плафоном. На стене — барометр и часы. В углу — кожаное кресло и маленький столик с пепельницей. Я остановился в дверях и почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло — тихое, злое удивление, которое сжало челюсти.
Мой отец «утонул в долгах» — и при этом в подвале у него был бильярд. С пепельницей. С креслом. Кто-то тут сидел, пил коньяк, курил, закатывал шары в лузы и думал о вечном. Версия самоубийства от безнадёги с каждой минутой выглядела всё нелепее. Трудно утонуть в отчаянии, когда у тебя есть бильярдная в подвале.
Последняя дверь — винный погреб. Холод ударил сразу — градусов на пять ниже, чем в коридоре, и кожа на предплечьях мгновенно покрылась мурашками. Стеллажи, бутылки, мягкий полумрак. Сухо, правильно. Бутылки лежали горизонтально — кто-то знал, как хранить вино. Провёл пальцем по ближайшей этикетке — бумага под пальцем влажная, холодная, с мелкой зернистостью. Год — тысяча девятьсот восемьдесят девятый. Старше меня. Бутылка, которая лежала здесь, когда я ещё не родился, ждала, пока я приду и прочитаю её этикетку.
Мы поднялись обратно в кабинет. Чешир бежал впереди, хвост трубой, и всю дорогу комментировал:
«Лестница скользкая. Перила грязные. Паутина на потолке. Бильярд — пыльный. Шары наверняка скатились. Ты хоть умеешь играть в бильярд? Наверное, нет. Лапами удобнее, чем этими
