Иллидан: Страж Пандоры - Stonegriffin

Но он заставил себя остаться.

Насекомое — какой-то жук, судя по ощущениям — ползло по коре дерева в нескольких метрах от него. Его сознание было… простым. Почти механическим. Найти еду. Избежать опасности. Размножиться. Три директивы, повторяющиеся снова и снова, как зацикленная мелодия.

Но даже в этой простоте была жизнь. Была связь с общей сетью. Было место в бесконечной песне Эйвы.

— Ты научился слышать малых, — сказала Цахик, когда он рассказал ей об этом. Она сидела на своём привычном корне, перебирая чётки из семян, которые носила на шее. — Это хороший знак.

— Почему хороший?

— Потому что большинство на'ви никогда не слышат насекомых. Они слишком… — она поискала слово, — …незначительны. Слишком мелки для внимания. Но Эйва не делает различий между большим и малым. Для неё жук так же важен, как палулукан. Если ты научился слышать малых — значит, ты начинаешь понимать, как она видит мир.

— И как она его видит?

— Как единое целое. — Цахик улыбнулась своей древней, морщинистой улыбкой. — Не как набор отдельных существ, а как одну огромную жизнь, проявляющуюся в миллиардах форм. Жук — это Эйва. Дерево — это Эйва. Ты — это Эйва. Всё связано, всё едино, всё — часть одного танца.

Иллидан обдумал её слова. Они противоречили всему, чему его учила жизнь. Он всегда видел мир как арену, где каждый сражается за своё место. Хищники и жертвы. Победители и проигравшие. Сильные и слабые.

Но здесь, в этом мире, где связь была буквальной, физической — может быть, всё работало иначе?

— Следующий шаг, — продолжила Цахик, прерывая его размышления, — научиться просить.

— Просить?

— Ты научился слышать. Теперь научись говорить. Не приказывать — просить. Обращаться к сети с намерением и ждать ответа.

— И что я должен просить?

— Что угодно. Начни с малого. Попроси растение показать тебе, где вода. Попроси насекомое уйти с твоего пути. Попроси… — она усмехнулась, — …попроси своего палулукана перестать храпеть по ночам.

— Ты слышала о храпе Грума?

— Весь западный край деревни слышит храп Грума. Мы думали, что это землетрясение, пока не разобрались.

Иллидан не знал, шутит она или говорит серьёзно. С Цахик никогда нельзя было быть уверенным.

Просить оказалось сложнее, чем слышать.

Слушать было пассивным действием — он просто открывался, позволял информации течь в него, не пытаясь ничего изменить. Попытки выполнить команду «просить» требовали активности, направления намерения наружу, в сеть. Но при этом — не силой, не давлением.

Первые попытки были катастрофой.

Он сидел перед кустом с ягодами и пытался «попросить» его показать, какие ягоды спелые. Вместо этого он, очевидно, отправил в сеть что-то вроде ментального крика, потому что стая птиц в соседнем дереве взлетела в панике, а Грум, дремавший неподалёку, подскочил и зашипел на невидимого врага.

— Тише, — сказала Цахик, которая наблюдала за его попытками с безопасного расстояния. — Ты не на поле боя. Ты в гостях.

— Я не понимаю разницу.

— Вот именно поэтому у тебя не получается.

Вторая попытка была… лучше? По крайней мере, никто не убежал в панике. Но и ответа он не получил. Куст просто оставался кустом, его присутствие в сети было таким же, как раньше, — никакого изменения, никакого отклика.

Третья попытка. Четвёртая. Пятая.

К концу дня у него болела голова так, как не болела после самых тяжёлых тренировок. Грум смотрел на него с выражением, которое можно было интерпретировать как «может, пора признать поражение?». Куст с ягодами, казалось, издевался над ним самим фактом своего существования.

— Достаточно на сегодня, — сказала Цахик. — Ты пытаешься слишком сильно.

— Ты говоришь это каждый раз.

— Потому что ты делаешь это каждый раз. — Она поднялась и отряхнула колени. — Пойдём. Завтра попробуем иначе.

— Как иначе?

— Увидишь.

Иллидан ненавидел, когда она так говорила. Но научился не спорить — это было бесполезно.

«Иначе» оказалось охотой.

На следующее утро Цахик разбудила его ещё до рассвета — постучала посохом по стене хижины с такой силой, что Грум подпрыгнул и врезался головой в потолок. Последовала минута хаоса: детёныш метался по хижине, не понимая, что происходит; Иллидан пытался одновременно проснуться и успокоить его; снаружи раздавался скрипучий смех Цахик.

— Вставай, дух-воин! — крикнула она сквозь стену. — Сегодня ты идёшь на охоту!

— Я каждый день хожу на охоту, — проворчал он, выбираясь из-под одеяла.

— Не такую охоту. Сегодня ты будешь охотиться с Эйвой.

Это прозвучало достаточно интригующе, чтобы он окончательно проснулся.

Через полчаса — после того как Грум был накормлен, успокоен и убеждён, что нет, он не может пойти с ними, потому что это «особая охота» — они вышли в лес. Цахик вела его тропами, которые он не знал, глубже в чащу, чем он обычно забирался.

— Куда мы идём? — спросил он, когда деревья вокруг стали выше, а подлесок — гуще.

— К месту, где ты сможешь услышать яснее. — Цахик не оборачивалась, её голос доносился откуда-то из зарослей впереди. — Здесь, рядом с деревней, слишком много… шума. Голосов. Мыслей. Они мешают тебе сосредоточиться.

— Я думал, что всё связано.

— Связано. Но связь — как река. Рядом с деревней она широкая и мелкая, много притоков, много течений. Дальше в лес — она становится глубже, чище. Легче услышать отдельные голоса.

Они шли ещё около часа, пока не вышли на поляну, окружённую деревьями-гигантами. Здесь было… тише. Не в смысле звуков — птицы пели так же, ветер шелестел в листьях, где-то вдалеке журчала вода. Но в другом смысле — как будто фоновый гул, который Иллидан привык ощущать на краю сознания, стал отчётливее, разделился на отдельные нити.

— Теперь, — сказала Цахик, — охоться.

— На кого?

— На того, кого покажет тебе Эйва.

Он посмотрел на неё, ожидая объяснений. Она молчала, опираясь на посох, с тем выражением терпеливого ожидания, которое у неё появлялось, когда она знала что-то, чего не знал он.

— И как я должен это сделать?

— Спроси её.

— Я пытался просить. У меня не получается.

— Ты пытался просить куст показать тебе ягоды. — Цахик покачала головой. — Это было… неправильно. Куст не знает, что такое «спелые ягоды». Он просто растёт. Ты спрашивал не того и не о том.

— А о чём я должен спрашивать?

— Подумай. — Она указала на лес вокруг. — Ты охотник. Ты пришёл взять жизнь, чтобы поддержать другую жизнь. Это часть цикла, часть танца. Эйва понимает это лучше, чем кто-либо. Спроси её: какую жизнь взять? Какая смерть будет… — она поискала слово, —