По ту сторону стены - Эйа Риверголд
Верилось, что покойники плачут слезами, которые не успели излить при жизни. Их поникшие очи окрашивались белым неоном, и был счастливчиком тот, кому удалось стать свидетелем этого волшебства. Сторожевым было велено ограждать жителей от чудесного затмения. Но как только они оповещали жителей города о том, что всем пора спать и видеть сны, и скрывались за углом, Илис и Люси бежали к дереву, растущему в восточной части замка, где их никто бы не нашел.
– Мама, там папа! Во-о-он он!
Илис указала на потухающее лицо, спрятанное чуть поодаль от дерева. Она побежала к родным глазам, надеясь, что сейчас он моргнет и выберется из-под каменного одеяла. К живым так быстро не бегут, как Илис бежала к каменному папе. Она бросилась на него с объятиями и застыла в неудобной позе, пытаясь согреть бедного Фриса.
– Илис, глаза уже потухают, милая, пора домой…
Люси мягко прикоснулась к плечу дочери. Оно слегка дрожало. Женщина притянула Илис к себе, чтобы надоедливые слезы не копились у самого горла, мешая дышать, а смело вылились. Люси шаталась, говорила прерывисто, всеми силами пытаясь скрыть слезы за спокойным тоном.
– Тише, милая, тише… – Она опустилась на мерзлую землю. – Садись, сейчас кое-что покажу…
Илис села к маме на колени, все оборачиваясь, все глядя на отца. Слезы медленно высыхали, девочка успокаивалась.
Люси достала свой рюкзак. Оттуда же таинственным образом показался маленький телескоп, который Илис доселе не видела.
– Сейчас я покажу тебе чудо…
Люси настраивала невероятную машину, а Илис все это время удивленно наблюдала, как хрупкие руки колдуют для нее мечты.
– И-и-и… Вот! Смотри!
Люси подвела дочку чуть ближе к космической лупе, та заглянула в глазок – в ту же секунду из уст завороженного ребенка послышалось длинное «В-а-ау».
– Что это, мам? – изумленно шепнула Илис, рассматривая сонное небо.
– Телескоп. Прибор, который сближает людей и космос.
Люси нежно провела пальцами по выцарапанной надписи: «Вечность наступает в небесах».
– Слова – вот что соединяет нас с прошлым, настоящим и будущим. Они – великая сила.
– Я вижу луну! – Илис настроила лупу. – И ее пятнышки! Я вижу ее серые ямки. Это что, как мешки под глазами человека?
– Ох, вся в своего отца! Это кратеры… Думаю, ты, читая книги про изобретения, осталась невеждой в остальных науках.
Люси захихикала, но Илис не услышала шутку и продолжала восхищенно умиляться величественной красоте луны.
– А теперь спусти телескоп чуть ниже, к замку.
Люси помогла дочери повернуть устройство.
– Мама! Там постовые! Они умеют ходить с закрытыми глазами? – Илис залилась громким смехом.
– Тш-ш-ш. Смотри еще.
Люси не успела направить телескоп в нужном направлении, как сама утонула в смехе.
– Счетовод… Он играет со счетами?
Илис прикрыла рот ладонью, чтобы из-за ее заразительного смеха Счетовод не отвлекся от пустого постукивания тяжелыми счетами по хрупкому столу.
– Мы с твоим отцом часто выходили сюда, чтобы вдоволь посмеяться над их еще не выхолощенными тщеславием привычками.
– Мама, кто придумал телескоп?
Илис продолжала наблюдать за звездами – они крепко спали, и, если закрыть глаза и не обращать внимания на ненужные звуки, можно было бы услышать, как они похрапывают и сопят.
– Не знаю точно, Илис… Но это явно был человек, влюбленный в небо…
В разговор снова вторглась тишина, которая была прервана детским голосом, наивно обратившимся к маме:
– Мам… почему он не может выбраться, он же такой сильный? Он носил тебя на руках, а меня катал на спине!
Накатившие слезы снова застряли в груди, из-за чего Люси тяжело дышала, каждое слово и вздох давались с усилием, но смелый мечтатель способен на многое, поэтому она сумела сказать, что хотела:
– Смерть дорожит сильными людьми, моя дорогая, по-этому она держит его очень крепко…
Вьющийся ветер прополз в настежь открытую калитку, оставив морозные следы, двинулся через разваленную им же самим дверь, продвинулся чуть глубже и, оказавшись у теплой светлой комнаты, подкрался к кровати и залез на нее, разбудив сладко спящего ребенка. Илис проснулась от мурашек по всему телу. Она тут же спрыгнула с кровати, аккуратно поправив плед мамы, а затем на цыпочках подошла проверить заплаканное око, которое, как и всегда, было полно горьких слез. Песчинки посы́пались в именной мешочек и были спрятаны в коробочке под одной из дощечек пола. Пилисовое око мамы давно засохло, теперь на стене над ее кроватью висел каменный ромб.
– Мама, ты не видела сны? – спросил детский голос, хотя Илис заранее знала. – Я видела такие чудесные сны, но снова они были густо замазаны медом, и я не могла ничего различить. Но ты представь! Зимнее поле выкарабкалось из-под густого снега, я увидела черную землю, покрытую разноцветным мхом. Там росли редкие цветы, думаю, что это были подснежники, ты помнишь, папа о них рассказывал. Я помню чистое небо, где луна улыбалась светло-желтыми лучами, и мне даже показалось, что она светит только для меня…
Полные надежды глаза остановились на спящей маме, которая изредка похрапывала. Илис, как ни старалась, не смогла бросить привычку рассказывать с утра свои сны.
– А еще там был хоровод, в самом центре этого поля, но жаль, что я не смогла разглядеть лиц этих существ. Представляешь, мама! Я помню весь пейзаж моих грез, но не могу запомнить и даже разглядеть лица людей и морды зверей, которые мне снятся.
Илис снова посмотрела на маму, ведь это «представляешь» она крикнула в полный голос, пока лениво натягивала вторые штаны.
«Почему же так холодно?» – подумала Илис, разглядывая дверь, что весело приветствовала холодный ветер.
– Илис… – тяжелый голос, что вот-вот оборвется, прозвучал в комнате, как всплеск в океане.
Илис постояла в непонимании, думая, что ей просто послышалось, но, чтобы убедиться в своих догадках, она обернулась – ее больная, почти живая и почти мертвая мама, которую иногда ей приходилось кормить, ровно сидела на краю кровати; весь ее вид говорил о том, что она сидит в последний раз, что очень встревожило Илис. Она тут же бросилась к маме на колени, но не решилась обнять, ведь все еще переживала, что от прикосновений та рассыпется на тысячи крупинок, как куколка бабочки. Уж такой хрупкой выглядела Люси в глазах дочери.
Илис не смела сказать ни слова – она ожидала, пока мама соберется с силами и продолжит говорить. Девочка, глядя на ее хрупкие колени, вспоминала, как раньше они с утра часами говорили о снах, и какая-то надежда болтала ей, что с этого дня они снова о них заговорят. Как же глупа эта надоедливая надежда, в особенности когда разум знает, что это конец, а она продолжает вторгаться в твое сердце.
Люси бессильно смотрела сквозь Илис, но обращалась к ней. Перед глазами все еще маячила картина задыхавшейся мамы, чье тело лежало неподвижно, и двигались лишь испуганные глаза.
Взгляд, полный тревоги и беспомощности, смотрел на Илис, как на прозрачное стекло, видя в темном углу то, что невидимо для других. Люси не могла двинуть даже пальцем, все ее тело словно парализовало. Бедная мама пыталась что-то сказать, но уста не слушались ее.
Илис посмотрела на маму потерянным взглядом, пытаясь найти то, на что та усердно указывала. Нигде не могла девочка спрятаться от этого взора, хотя ей так хотелось, чтобы весь кошмар закончился. В такие моменты
