По ту сторону стены - Эйа Риверголд
– Сэр, у меня дочь, сэр…
Илис не могла понять, почему с щетинистого подбородка отца, ломаясь, падают сосульки. Она с интересом слушала, как он молит старика о прощении.
– Фрис, у Эмиля было пятеро детей. У Виктора трое, а Софи воспитывала одна двух мальчиков.
На лице Счетовода собрались грозовые тучи. Ему было неприятно перечислять всех этих людей, чьи дети, услышав имена родителей, тут же высунули свои головки из очереди. Горбатый старик не смотрел ни на Фриса, ни на Илис. Он позвал сторожевых и шепнул слова, такие звучные и легкие, как простой вздох: «Сикилл Сим». Один из сторожевых схватил Фриса, другой потянулся к Илис, но та сразу же побежала к отцу – в безопасное место. Сторожевые всеми силами пытались отнять девочку, но Илис вцепилась в него крепкими объятиями. «Папа!» – кричала она, не понимая, почему два огромных человека пытаются покалечить его.
– Я же предупреждал… – старик Счетовод нервно потер виски.
– Стойте, сэр! А́кей! Стой!
Во всем этом шуме голос Фриса почти не был слышен, ветер хлестал зимней стужей, из-за чего Счетовод не мог разобрать его детские просьбы.
– Остановитесь! – глубокий бас старика заглушал общий шум. Сторожевые в тот же миг оставили Фриса. Его худая фигура поднялась с холодной земли, и он обратился к Счетоводу.
– Акей, силес си ми сисей се сао. – Фрис встал на колени, прижавшись горячим лбом к голове дочери. По его ладоням будто только что прошелся пожар.
– Ты помнишь сказку о Хонкоме? Королево великого места для тех, чье сердце кипит желаниями? Поверь мне, Илис, оно существует, за Великой Стеной, – Фрис указал взглядом на широкую стену вокруг них. – Ты готова, моя милая. Ты сможешь… Я верю.
«Си радси сич Илис сил си ми сис мечситу», – шепнули ей на ухо дрожащие губы Фриса. Девочка чувствовала, как сильно трясутся его руки.
– Я помню, папа…
Илис крепко обняла отца. Широкие плечи, которые могли укрыть ее от всех горестей и напастей, беззащитно дрожали, нуждаясь в тепле. Сквозь крепкую спину было слышно, как трепещет его взрослое сердце. Но Фрис ни в коем случае не показывал страха, ведь он отец, который ничего не боится. Он обнял своего ребенка и поцеловал в макушку.
– Ты сможешь увидеть солнце, как только окажешься по ту сторону стены; там будут три брата, они и проведут тебя через лес Э́хо, потом будет королевство Ато́чист с королевой Эла́рис, империя Ди́гень и султан Норону́. И только те, чья мечта окажется ярче солнца, смогут устоять перед блаженством красоты и денег и дойти до желанного конца – королевства Грез, – склонив голову перед Хонкоме. Прости меня, Илис…
Так просто и буднично простились отец с дочерью.
– Сикилл Сим, – Счетовод махнул сторожевым.
Глаза Илис, наполнившись слезами, смотрели на отца, который, оборачиваясь, печально улыбался. Он скрылся за воротами. Двери на площади замка захлопнулись, настала звенящая тишина. Счетовод торопливо встал из-за стола и, положив руки на сердце, долго смотрел на пустой горизонт, где, падая в снег, бежала фигура, выкрикивая родное имя: «Фрис».
Воцарившуюся тишину прорезал звериный вопль, который очень напоминал голос, рассказывавший милой Илис сказки на ночь, – голос отца. Жаль, что у этой истории горестный конец.
Илис продолжала вглядываться в пространство за воротами, пытаясь увидеть отца. Когда второй разъяренный крик разрубил пустую тишь, Илис побежала к воротам, и в ту же секунду Счетовод пулей устремился за ней. В последний миг он смог поймать девочку. Счетовод пытался удержать ее, но Илис, повторяя «папа», вертелась в руках, как юла. «Отпустите его!» – кричала она, слезы не успевали скатываться по горячим щекам, как тут же застывали крупинками льда.
– Отпусти ее!
Люси вырвала из рук Счетовода дочь. Она гневно прожгла старика взглядом, а после, взяв Илис на руки, долго смотрела на место, откуда доносились мучительные крики ее мужа.
Очереди было велено разойтись, сторожевые и Счетовод скрылись за воротами сразу после того, как стихли крики. Илис и Люси сидели на снегу, дожидаясь чуда, что сейчас выбежит отец и обнимет их, солгав, что это была часть его новой истории. Их надежды почти оправдались: за железной ширмой показалось тело Фриса, но оно было окаменелым, почти мертвым. Сторожевые положили его на плотную ткань и понесли к стене.
– Илис, останься здесь!
Люси побежала за ними, оставив Илис наедине с луной. Поэтому только бледное небесное лицо могло услышать ее тихий плач… Жаль, что никто не знал, что произошло за воротами замка.
– Ловец не поймал сны? – спросила Илис.
Суп успел остыть, она в два счета уплела содержимое, увидев, что мама уже легла на кровать.
– Думаю, совсем скоро ты увидишь… – проговорила девочка.
Ночное королевство укрылось темным небом, луна тоже собиралась спать, натянув на себя густое облачное одеяло. Казалось, что комнатка, где лежали дочь с матерью, была теплой и светлой, но утомившаяся Илис совсем забыла закрыть большую уличную дверь. Девочка настолько устала, что даже не слышала, как кислый ветер шумно играл с открытыми деревянными воротцами.
Глава 3
И ведь странно, что люди, умерев, становятся ближе, чем когда они были с тобой и дышали полной грудью: откуда-то появляются новые воспоминания, ты словно забываешь о ссорах, кажется, что эти люди всегда были рядом. С их уходом, когда они, негромко хлопая дверью, покидают комнату «Жизнь», по телу пробегают мурашки, потому что неизвестно, как это помещение будет смотреться без них. Было бы лучше, окажись это обычной болезнью, но на самом деле это душевные язвы, которые, увы, сложно излечить.
Люси изо всех сил пыталась найти лекарство от душевной боли дочери, и ей почти удалось отыскать его, но, как это часто бывает, боль заразила и ее.
Их спасением были долгие разговоры о снах, что им удавалось запомнить. Илис очень любила обсуждать свои сновидения: ей казалось, что не существует таких грез, которые ничего не значили бы. Она была убеждена, что все хранит в себе смысл, ведь без него не может существовать ничего; более того, у самой жизни есть смысл в том, чтобы ее прожили, а страхи, пропитавшие Сихрат, нужны, дабы люди знали дозволенное, преодолевали их и становились смелее.
Эти мысли крутились в голове девочки, пока они с мамой, как обычно выбравшись из дома на прогулку, сидели под пилисовым деревом.
– Сны стали такими прозрачными, я пытаюсь вглядеться в интересные пятна, похожие на разных животных, но каждый раз будто смотрю сквозь чистое окно, за которым ничего нет. Я снова видела сон – он еле-еле удерживается в моей памяти, – но то существо, что сидело посередине, окруженное другими, я не могла разглядеть… – Печальная Илис лежала на коленях матери, следя за тем, как весело трещат пилисовые листья. – Почему так происходит, мама?
– В этом их смысл, Илис: сны никогда не запоминаются полностью, нам остается лишь гадать о них или додумывать их сокрытую часть.
Пилисовое дерево, что доблестно укрывало обеих рассказчиц, одиноко росло у самой стены, в отдалении от своих братьев. Оно вовсе не боялось тысячи тел, безнадежно окутанных каменным покровом, чьи глаза так наивно глядели вдаль в поисках лучшего горизонта. Но к глубокому их сожалению, на той стороне тоже были каменные пленники, так же умоляюще смотрящие на них.
Илис и Люси дожидались чуда, которое происходило вроде бы каждую ночь в одно и то же время, но казалось таким редким, что мечтательницы боялись его упустить. И вот долгожданная обыденная мечта уже ступала к ним – Илис аж встала, уже подпрыгивая от восторга.
– Один… – начался отсчет. – Два, мама, вставай! – Илис указала на стену, потянув маму за руку. – Три! – она невольно вскричала и тут же закрыла рот, смеясь и поглядывая на маму.
В глазах ребенка мелькнул такой огонек счастья, будто все сказочные существа богатого детского
