Иллидан: Страж Пандоры - Stonegriffin
Он пробовал разные способы. Макал палец в молоко и давал слизывать — Грум был слишком слаб, чтобы это хоть как-то помогало. Вливал тонкой струйкой — Грум захлёбывался. Разбавлял водой — тоже неудача.
К полуночи Иллидан был покрыт каплями молока с ног до головы, а Грум лежал на подстилке, едва живой, его бока вздымались всё медленнее.
— Он умирает, — сказал Иллидан вслух, обращаясь то ли к себе, то ли к пустой хижине.
Грум издал слабый звук — не шипение, а скорее всхлип. Как будто соглашался.
Иллидан смотрел на умирающее существо и чувствовал что-то странное. Не жалость — он давно разучился жалеть. Не вину — вина была бесполезной эмоцией. Что-то другое. Что-то похожее на… разочарование?
Он что, так легко сдастся? Вся эта воля к жизни, всё это упрямство — и в конце концов его постигнет неудача?
Нет, — подумал он. — Так не пойдет.
Он вспомнил то, чему учила его Цахик. Связь. Не приказ — но просьба. Не грубая сила — но открытость. Он поднял свою цвату и посмотрел на неё. Потом посмотрел на Грума.
У палулуканов тоже были цвату, как и у всех животных здесь. Он видел их на теле матери — такие же пучки нейронных щупалец, как у на'ви, только толще, грубее. Детёныш… Он наклонился ближе. Да. У основания черепа Грума, под складками недоразвитой кожи, виднелся пучок розоватых щупалец. Маленький, слабый, но он был там.
Иллидан никогда не пробовал соединяться с животным. Он едва научился соединяться с растениями. Но…
Если я ничего не сделаю, он умрёт. Если попробую и потерплю неудачу — он тоже умрёт. А значит, разницы нет.
Он протянул свою цвату к цвату Грума. Щупальца соприкоснулись. Ощущение было совершенно иным, чем когда он вошел в связь с Эйвой.
Там был океан — огромный, безличный, всеобъемлющий. Здесь же была… искра. Маленькое, примитивное сознание, состоящее почти целиком из инстинктов и ощущений.
Грум не думал словами — он вообще сейчас не думал в том смысле, в каком думают разумные существа. Но он чувствовал, в этом забытьи у него все еще были инстинкты. И его чувства хлынули в Иллидана, как вода через прорванную плотину.
Голод — пустота внутри, которая грызла изнутри, пожирала последние силы.
Холод — тело слишком слабое, чтобы согреть себя, каждый вздох забирал тепло.
Страх — не осознанный, но глубокий, первобытный. Темнота приближается. Темнота, из которой не возвращаются.
Мать — образ, запах, тепло, которое ушло и не вернулось. Почему? Где она? Почему так холодно?
И под всем этим — та самая воля к жизни, которую Иллидан увидел раньше. Не мысль и не решение. Просто упрямый, слепой отказ сдаваться. Ещё один вдох. Ещё один удар сердца. Ещё немного.
Иллидан не знал, что делать. Он не мог накормить Грума через эту связь. Не мог согреть его. Не мог убрать его страх. Но он мог… Он сосредоточился и попытался отправить что-то обратно. Не слова — Грум не понял бы слов. Ощущения.
Тепло. Он вспомнил костёр в зимнюю ночь. Солнце на коже после долгого дождя. Объятия — не свои, он не помнил своих, но память Тире'тана подсказала: руки матери, обнимающие маленькое тело. Безопасность. Он вспомнил редкие моменты покоя — между битвами и трагедиями его жизни. Моменты, когда можно было опустить оружие и просто дышать. Ты не один. Это было сложнее передать. Он не знал, как объяснить это существу, которое не понимало концепции одиночества. Он просто… присутствовал. Давал знать, что он здесь. Что рядом есть кто-то живой.
Грум замер. Его дыхание, которое становилось всё более поверхностным, чуть выровнялось. Его тело, сжатое в комок от холода и страха, немного расслабилось. Он почувствовал это послание.
Тепло. Безопасность. Не один. И его угасающая искра вспыхнула чуть ярче.
Иллидан не разрывал связь до рассвета.
Он сидел на полу хижины, скрестив ноги, с Грумом на коленях. Их цвату оставались соединёнными. Он продолжал посылать тепло, безопасность, присутствие — снова и снова, как повторяют мантру.
К утру он был измотан так, как не был измотан после боя с палулуканом. Но Грум дышал ровнее. Его тело было теплее. Его искра — всё ещё слабая, но уже не угасающая — держалась.
Когда первые лучи солнца проникли в хижину, Иллидан осторожно разорвал связь. Грум шевельнулся, издал слабый звук протеста, но не проснулся. Иллидан смотрел на спящего детёныша, и что-то странное происходило у него внутри.
Он только что провёл ночь, поддерживая жизнь в существе, которое ещё вчера считал «отбраком». Он вложил в это усилие больше энергии, чем вкладывал во что-либо со времён битвы у Ледяной Короны. И сделал это не ради силы, не ради выгоды, не ради победы, а просто потому, что не мог позволить этой искре погаснуть.
Это слабость, — прошептал голос в его голове. Старый, знакомый голос его сомнений. — Привязанность — слабость. То, что любишь — отнимут. То, о чём заботишься — уничтожат. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо.
Он действительно знал это, но впервые за очень долгое время ему было всё равно.
— Ты выживешь, — сказал он Груму — спящему, не слышащему.
Снаружи хижины, в первых лучах рассвета, начинался новый день. Первый день его новой жизни — жизни, в которой он отвечал не только за себя.
Это было странно, непривычно, и пугающе. Но где-то глубоко внутри, в том месте, которое он считал давно мёртвым, что-то шевельнулось и начало просыпаться.
*** Больше глав (на две главы) и интересных историй — по ссылке на бусти, в примечаниях автора к данной работе. Дело добровольное (как пирожок купить), но держит в тонусе. Графика выкладки глав здесь это никак не коснется — работа будет обновляться регулярно, работа будет выложена полностью:)
Глава 9: Кузница Тела
Первые недели с Грумом были войной на истощение.
Детёныш отказывался умирать — но и жить нормально тоже отказывался. Каждое его кормление превращалось в битву: Иллидан часами сидел, соединив с ним цвату, передавая тепло и спокойствие, пока Грум не расслаблялся достаточно, чтобы проглотить несколько капель разбавленного молока. Каждая ночь означала пробуждение от слабого скулежа, когда детёныш просыпался голодным или напуганным. Каждый день — новые проблемы: понос от непривычной пищи, простуда от сквозняка, порезы от острых краёв плетёной корзины, которую Иллидан использовал как временное логово.
Но Грум держался. День за днём, капля за каплей — его
