Неблагой уезд - Ольга Владимировна Кузьмина

Хризолит фыркнул:

— Ой, я представляю, что будет, ежели гругаша назвать феечкой! Или кайт-ши...

— Где ты видел кайт-ши? — насторожился Мидир.

— А когда в Спасск ездил к тамошнему городничему с письмом насчёт монастыря. Ну, который они всё никак построить не могут из-за привидений. Вот тогда и увидел. Здоровенный котяра! Весь чёрный, только манишка белая. Его сторожа на городской заставе привадили, чтобы волков отгонял.

— Безумцы, — вздохнул Мидир. — Когда он их съест, пусть не пишут жалобы, не приму.

— Так мы сбегаем, все трое? — вернул разговор в прежнее русло Дилан.

Мидир посмотрел на гору бумаг, которые надлежало подписать и рассортировать по соответствующим папкам, нахмурился, но махнул рукой:

— Отправляйтесь, только постарайтесь обернуться до ночи.

Дилан торопливо посыпал песком законченную страницу, отёр перо, закупорил чернильницу и, на ходу подтягивая сапоги, выбежал за дверь — нагонять более расторопных Хризолита и Анчутку.

Вслед им сонно тявкнул спаниель Куделька, дремавший под столом. Судья кинул ему конфету. Заново создавая фамильяра из отрезанных волос, Мидир маялся душевной тоской, и оттого пёс получился характера нервического. Оставаясь хотя бы на час без хозяина, Куделька начинал выть на всю усадьбу и оттого случались досадные конфузы. В первый раз домовой Прохор от неожиданности подавился сливками, да в сердцах, не подумав, брякнул: «На свою голову вой!» Потом на коленях прощение вымаливал, когда Мидира мигрень одолела. А во второй раз суеверная сенная девка, по глупой примете, якобы беду отводящей, выплеснула ведро воды из двери черного хода — в аккурат на овинника Микентия, который возле крыльца на солнышке грелся. Девка потом стараниями кикиморы Нихренаськи ногу сломала. А нечего на чужого мужа воду лить!

Пришлось господину Ардагову повсюду брать Кудельку с собой.

— Вот так-то, братец, — сказал Мидир и потрепал спаниеля по шелковистым ушам. — Перед судом все равны: как решу, так и будет.

Он придвинул к себе чернильницу, придирчиво выбрал перо и щёлкнул пальцами. Бумаги зашелестели, сами собой заскользили по столу и выстроились в очередь на подпись — страница за страницей.

***

— Про отвод глаз не забудь! — сказал Хризолит, когда они вышли на улицу.

Дилан кивнул. Сапоги и шаровары надёжно скрывали его ноги, но отросшие спирали рогов под картуз спрятать уже не получалось.

— Тебя надо в женское платье нарядить, — хихикнул Анчутка. — Издаля рога в аккурат за свёрнутые косы сойдут. Или платок поверху навертеть.

— Язык тебе навертеть... на кочергу! — сердито сказал Хризолит. — За своими рогами следи.

— Да я пошутил просто! — Анчутка беспокойно посмотрел на Дилана. — Воробушек, ты обиделся, что ли?

— Нет, — тилвит тэг улыбнулся. — А у тебя и вправду рога длиннее стали.

— Ага, ещё пара зим, и в самую пору войду.

— В какую пору? — не понял Дилан.

— Женихом станет, — хмыкнул Хризолит. — Ежели доживёт.

— Да я тебя переживу!

— Хватит вам браниться! — Дилан остановился в тени раскидистой липы. — Давайте лучше подумаем, куда мы отправимся? Я в Благом уезде только на ярмарке в Спасске был, а больше ничего там не знаю. Кузьма далеко от города живёт?

— Ну... — Анчутка почесал в лохматом затылке, — его хутор в Спасском лесу. Это на восход от городской заставы... Погоди, ты, что ли, свернуть дорогу хочешь? А разве через реку получится?

— Да мне без разницы, — слегка рисуясь, ответил Дилан. Он гордился своими недавно открывшимися способностями в один миг перемещаться из одного места в другое.

— Леденец дать? — Хризолит с готовностью полез в свою сумку.

— Сейчас не надо. Может, на обратной дороге, если устану.

Анчутка покосился на него с завистью. Мечта беса разбогатеть, торгуя змеиными леденцами, с треском рухнула, когда выяснилось, что на нечисть это средство не оказывает ни малейшего воздействия, как и на фэйри. По какой причине Дилан оказался исключением это этого правила — никто не знал.

— А давайте разделимся, — предложил Анчутка. — Вы — на хутор, а я в Нетрожный лес. Поищу там Патрикеевну.

— А где этот лес? — спросил Дилан.

— Да недалече от Спасского, если по короткой дороге — через овраг и болото. В давние времена это один лес был, а потом город построили, тракт проложили, поля вокруг расчистили. Вот и получилось два леса. Старый Леший в Нетрожный ушёл, а сын его в Спасском остался. Он парень ничего, свойский, а вот жена у него суровая. Лучше к ним не соваться. Лесавок поспрошайте, домового на хуторе...

— Поспрошаем, — кивнул Хризолит. — Только разделяться не будем. И на хутор — вместе, и к лисе — вместе.

— Ты мне не доверяешь, что ли?! — вскинулся Анчутка.

— Я просто беспокоюсь за своё душевное здоровье. Вот узнает Алёнка, что ты с лисой тет-а-тет беседовал, вышвырнет тебя из озера, и прискачешь ты к Мидиру зимовать. Я же тогда с ума сойду — и днём и ночью на тебя любоваться!

— Алёнка, она да... Она может, — Анчутка вздохнул. — Ладно, вместе, так вместе. Только сначала пирогами запасёмся и пряниками.

***

Кузьма прежде своим прозвищем гордился, думал детям передать, как фамилию. А теперь разве что в насмешку Скоробогатым прозывают. Эх, зря он лисе поверил. Хитрое их племя, только льстит да манит. И ведь что обидно — ни в чём-то он перед Лисой Патрикеевной не провинился. Сама его бросила, убежала, махнув хвостом. А потом ровно вожжа ей под этот самый хвост попала!

Кузьма остановился, опираясь на деревянные грабли, вытер рукавом пот. Скошенная на лесной поляне трава пестрела ромашками и клевером. Славное будет сено, только бы дождь не пошёл...

— Ряску ещё добавляй, — раздался за его спиной глухой голос. — На пользу будет.

Кузьма не повернулся. Всё равно никого не увидит, а голос он узнал.

— Здрав будь, добрый господин.

— И тебе не хворать. Зачем мельник приходил?

— Я его позвал. Думал, может, присоветует чего…

— И как, присоветовал?

— Да куда там! Боится он.

— Правильно делает. А ты не суетись, Кузьма. Сказано тебе ждать — вот и жди.

— Не могу я ждать, господин! Мельник остерёг к воде подходить, а как без воды? Сами-то ладно, а чем скотину поить?

— У тебя же колодец