Пробуждение Оракула - Катерина Пламенная
Их коллективный дар, их умение видеть неочевидные связи и мотивы, помогли выйти на преступника за три дня. Его задержали, когда он пытался «обработать» новую жертву. Работа была сложной, требовала напряжения всех сил, но приносила странное, глубокое удовлетворение. Они не чувствовали себя инструментами в чужих руках. Они чувствовали себя теми, кто восстанавливает справедливость, используя то, что когда-то считали своим проклятием. И это исцеляло их самих, заставляя по-новому взглянуть на свои способности.
--
Новый год они решили встречать все вместе, большой семьей, в «Лавке Судьбы». Это было их место, их крепость, их дом. Они украсили его с особым тщанием. Гирлянды опутывали стеллажи и балки, как лианы светящегося леса. В центре главного зала стояла огромная, пушистая ель, которую Егорка с Максимом лично выбирали на елочном базаре, и которую все вместе украшали старыми и новыми игрушками. Среди шаров и сосулек висели маленькие, сделанные своими руками украшения — глиняные фигурки от Елены, ароматические мешочки от Светланы, бумажные гирлянды, которые клеил Егорка под присмотром Алисы.
На большом столе стояло настоящее пиршество. Блюда, приготовленные всеми вместе. Светлана отвечала за запеченную утку с яблоками, Анна — за салаты, Алиса удивила всех своим фирменным тирамису. Даже Елена, всегда презиравшая «кухонное рабство», внесла свой вклад — тарелку с экстравагантно нарезанными сырами и фруктами, что было похоже на ее абстрактную живопись. И даже Артем, к всеобщему удивлению, принес свой, идеально приготовленный по какому-то старинному рецепту, салат «Оливье».
— Бабушка учила, — смущенно пробормотал он, ставя салатник на стол.
Когда до боя курантов оставалось полчаса, все расселись по диванам, креслам и пуфикам, расставленным вокруг елки. Атмосфера была настолько плотной от тепла и взаимной любви, что ее, казалось, можно было потрогать. Егорка, не в силах противостоять усталости и обилию впечатлений, уснул, укрытый тем самым большим шерстяным пледом, в углу на мягком матрасике. Его сон был спокойным, безмятежным. Тень прошлогоднего кошмара окончательно отступила.
Алиса села за рояль и тихо, словно боясь разбудить мальчика, наигрывала старую, добрую «В лесу родилась елочка». Мелодия, знакомая с детства, в ее исполнении звучала по-новому — задумчиво, ностальгически, словно вспоминая все новогодние чудеса, что были, есть и будут.
Анна сидела рядом с Максимом на диване, прижавшись к его плечу, и смотрела на эту картину — на своих друзей, свою странную, прекрасную, выстраданную семью. Сердце ее переполняла тихая, глубокая, ничем не омраченная радость. Это было то самое чувство, ради которого стоило бороться. Ради которого стоило прощать. Ради которого стоило жить.
Максим, чувствуя ее взгляд, обнял ее за плечи и наклонился ближе.
— О чем думаешь? — тихо спросил он, его дыхание щекотало ее волосы.
Она на мгновение закрыла глаза, пытаясь поймать и облечь в слова это хрупкое, совершенное ощущение.
— О том, что мы построили, — прошептала она. — Не просто «Лавку». А все это. Нашу жизнь. Нашу судьбу. Не ту, что нам кто-то предначертал свыше. Не ту, что нам навязали страхом и обманом. А ту, которую мы выбрали сами. Каждый день. Каким бы трудным он ни был. Мы выбирали прощать. Выбирали доверять. Выбирали любить. Выбирали оставаться вместе.
Он молчал, слушая, и его пальцы нежно сжимали ее плечо.
— Это лучшая из всех возможных судеб, — так же тихо, с полной уверенностью, сказал он. — Потому что она наша.
В этот момент Светлана подошла к камину-проектору. Она взяла со столика небольшую керамическую чашу и бросила в огонь щепотку сухих трав. Воздух мгновенно наполнился горьковатым, чистым ароматом полыни, смолистым запахом шалфея и сладковатым дымком ладана.
— Для очищения, — сказала она своим мелодичным, убаюкивающим голосом. — Чтобы ушел весь негатив старого года. И для привлечения светлых сил, удачи и мудрости в наступающем.
Елена, сидевшая в своем тронном кресле с бокалом красного вина, усмехнулась. Но в ее усмешке не было злобы, лишь глубокая, теплая ирония.
— А по-моему, светлые силы уже здесь. И бухать они будут не амброзией, а этим самым шипучим пойлом, — она подняла свой бокал в сторону Алисы, которая как раз открывала бутылку шампанского.
Все засмеялись. Этот смех был общим, легким, исцеляющим. В этот самый момент на улице, за большим арочным окном «Лавки», начался салют. Яркие, огненные цветы распускались в черном зимнем небе, озаряя заснеженные крыши и мостовую. Вспышки проникали внутрь, окрашивая лица собравшихся в синие, красные, зеленые, золотые тона, делая их похожими на персонажей волшебной сказки.
Анна смотрела на этот праздник и думала о том, как все изменилось. Всего ничего, в эту самую ночь, она сидела одна в своей старой, холодной квартире, с разбитым вдребезги сердцем и страшной тайной, сжимающей горло. Она не знала, что ждет ее завтра. Не знала, жив ли Максим. Не знала, спасется ли ее сын. Она была одна на краю пропасти. А сегодня... сегодня она была здесь. В эпицентре тепла и света. В окружении людей, которых любила и которые любили ее безоговорочно. С мужем, который прошел через свое личное чистилище и стал ее настоящей, надежной опорой. С сыном, который был в безопасности и снова учился смеяться. С сестрами по дару и по судьбе, с которыми они прошли через огонь, воду и медные трубы и вышли из этого закаленными, как сталь.
Она больше не боялась своих снов. Они стали для нее не предупреждением о беде, а источником вдохновения, игрой воображения. Иногда, в состоянии между сном и явью, она все еще видела отголоски других реальностей, других Ань. Ту, что осталась с Артемом и прожила тихую, несчастливую жизнь в тени его страха. Ту, что сбежала одна и скрывалась где-то на краю света, вечно оглядываясь через плечо. Ту, что никогда не встретила Максима и так и осталась одинокой, замкнутой девушкой со странным даром, который она считала проклятием. Но теперь это были просто воспоминания о дорогах, по которым она не пошла. Они не манили и не пугали. Они были просто фоном, подчеркивающим единственно верный, выбранный ею путь. Ее путь был здесь. В «Лавке Судьбы». Рядом с Максимом. Вместе с их сыном и их друзьями.
Максим наклонился к ней, его губы почти касались ее уха.
— С новым годом, моя любовь, — прошептал он, и в его
