Господин следователь 12 - Евгений Васильевич Шалашов

Понимаю я Ефросинью. Барин изводит хорошие продукты, которые самим бы есть и есть, на козу.

— Для мяса у нас пост, а из муки, что хочешь пеки. Смотри, и запоминай. Тебе самой придется и кота моего кормить, и козу.

Кухарка огляделась по сторонам, шагнула к печке, на которой полагалось быть противням, спросила:

— А противень где?

Я только пожал плечами. У Натальи противень был, но он уехал в Нелазское вместе с остальными вещами. Новый купить так и не сподобились — пироги не пекли.

— Сковородка имеется, — кивнул я на буфет, где хранилась посуда. У меня их даже две. Одна от Натальи осталась, вторую Анька как-то купила.

— Ну, хоть сковородка, — вздохнула Ефросинья и принялась стряпать — высыпала в кастрюлю муку, посолила, развела водой. Туда бы еще яичко, так тоже нет.

Я тоже принялся священнодействовать. Уж коли встал рано, есть время, чтобы поджарить картошку именно так, как я люблю[23].

Еще нужно накормить козу. Вон, изводится. Я вынес Маньке утреннюю порцию теплого пойла в глубокой миске. Специально для этой заразы покупал, чтобы удобнее было. Козлуха недоверчиво покосилась на болтушку, попробовала и напрочь отказалась есть. Привыкла, видите ли, если в воде размочен хлеб.

— Манюня, если болтушку не жрешь, значит, сытая, — заметил я. — Хлеб у меня закончился, до вечера ничего не будет. Лопай, пока все теплое.

— Ме-ее? — недоверчиво переспросила коза, а потом потянула мордочку к миске. Едва успел на пол поставить — чуть из рук не выбила.

Притащив козе сена, сунул в кормушку и вернулся домой.

Ефросинья, тем временем, уже успела заместить тесто, и теперь лепила что-то похожее на крендельки.

— И что это будет? — поинтересовался я.

— Калачики будут, — сообщила женщина, устанавливая крендельки на сковородке. — Жалко, противня нет, придется в два приема.

Ну, калачики так калачики, попробуем.

А мне еще бриться, и утренняя доза кофе не принята — все воду извел. Пришлось опять ставить «эгоист».

— Барин, так лучше сразу большой самовар поставить, — сказала Ефросинья. — А на козлуху вашу, надо с вечера пойло на муке заваривать, да в печку ставить. К утру сопреет, мороки меньше.

— Вот ты теперь и возись, — хмыкнул я. — Будешь ты Маньку кормить — утром и вечером

— Прости, барин, на резком слове, но ты свою козу перекармливаешь, — покачала головой кухарка.

— С чего это я ее перекармливаю?

— Я же забыла сказать — вчера, пока тебя во дворе ждала, две барышни к тебе заявились.

— Барышни? — удивился я.

— Ага. В господских польтах, с этими, как их там? Сумки, в которых книжки носят.

— Портфели?

— Наверное, но я не знаю.

— И что?

— Одна из сумки хлебушек достала, вторая — листья капустные. И начали твою Маньку кормить. На меня зыркнули — а ты кто? Я отвечаю — мол, к господину следователю в кухарки хочу наняться. А они — а мы, дескать, вадимовцы, над Иваном Александровичем шефствуем, а еще — над его козой. Барин, а кто такие вадимовцы? И что такое шефствовать?

Глава 15

Двоюродный и подозреваемый

Не виделся с Абрютиным уже несколько дней. Накопились вопросы, которые нужно обсудить.

— И куда это вы, господин коллежский асессор с утра пораньше бежали? — с иронией поинтересовался мой друг, капитан-исправник Череповецкого уезда. Конечно же, Василий Яковлевич просто исправник, но глянешь на него — такого бравого, в мундире надворного советника, то сразу узреешь и его воинское прошлое, и прочее.

— А когда это я бегал? — удивился я.

— Несся, словно, тебе срочно куда-то понадобилось,— хмыкнул Абрютин, не уточняя — куда именно. — Около семи утра это было, может, чуть раньше. Я-то на службу шел, а ты едва не мимо меня пролетел. Даже засомневался — ты или не ты? Темно еще было. Но вроде, кроме тебя и некому. Не орать же — постой, господин следователь, не беги.

Абрютин, военная косточка, является в служебный кабинет значительно раньше, чем полагается. Ладно, что не к шести, иначе бы канцеляристы взвыли.

— Так уж и мимо? — удивился я. Чтобы я пробежал мимо Василия, не остановился и не поздоровался? Не может такого быть.

— Ну, не совсем. Я-то по проспекту шел, а ты от своего дома рванул в сторону Казначейской.

— А, — осознал я. — В сторону Казначейской, это я к Нине Николаевне Вараксиной бегал.

— Которая тебе домик в наследство отписала?

Нет, никакие тайны в нашем городке не держатся. Ладно нотариус, у которого тетя Нина заверяла завещание знает, и уже выясняет — за сколько этот домик можно купить, но теперь уже и исправник. А я так и забыл, что собирался намылить шею нотариусу.

— Она самая, — подтвердил я. — Не переживай, она жива и здорова, я на свое будущее наследство не покушаюсь.

— Шутник ты, — фыркнул Василий, неодобрительно покачав головой.

Да, шутка не слишком удачная, согласен.

— Василий Яковлевич, можно тебя кое-чем озадачить? — поинтересовался я.

— Н-ну? — прищурился исправник.

— Вчера я прислугу нанял, — принялся я объяснять. — Я ведь, из-за нее к Нине Николаевне и бегал. Вернее — не бегал, а шел скорым шагом, не преувеличивай. Попросил тетю Нину под свое крылышко девку, то есть, бабу взять. Ну, сам понимаешь — она из деревни, города не знает. В лавку пойдет — там ее сразу обдурят. Обдурят, а мне потом идти приказчику морду бить? К тому же — надо бы ее приодеть, но не стану же сам ее по городу водить, верно?

Ну да, куда годится, чтобы прислуга следователя в лаптях по городу рассекала? Нина Николаевна — святая душа, согласилась взять шефство (она даже в «вадимовцы» не вступала!) над молодой крестьянкой. Еще надоумила, что не обязательно за барахло сразу деньги давать — в лавке приказчик выпишет счет, потом пришлет. И чего это я сам не догадался?

— Еще договорился, что госпожа Вараксина ее к себе в дом возьмет. Нина Николаевна даже от денег за квартиру отказывалась.

Тетя Нина уперлась. Мол — Ваня, если харчи твои, постельное белье девка