Господин следователь 12 - Евгений Васильевич Шалашов
— Стану тебе платить три рубля. Харч, как ты понимаешь, мой. Со временем, коли сработаемся с тобой, стану платить побольше.
— Ой, барин, спасибо тебе…
Ишь, обрадовалась. Но, слава богу, руки мне не бросается целовать. А, так Тоншалово и прилегающие к нему деревни из бывших монастырских вотчин, а там крестьяне стали государственными давно.
— Фрося, у меня к тебе просьба, — начал я, а когда женщина вскинула голову, сказал: — Барином ты меня не зови, именуй Иваном Александровичем.
— Нет, так нельзя, — покачала головой Ефросинья. — Я баба простая, в прислугах, значит, ты мой барин.
— Ладно, как знаешь, — хмыкнул я. — Если тебе удобнее барин, значит, барин.
Даже прикольно, если меня станут барином называть.
— Да, — спохватился я, — тебе народ говорил, что я летом или осенью из Череповца уехать могу? Меня в столицу хотят перевести.
— Нет, не говорил.
Тоже верно. Откуда череповецкий обыватель может знать подробности службу судебного следователя? О том, что император планирует перевести меня в Питер, знает Председатель суда, да исправник. А еще Леночка, ее родня. И Мария Ивановна Лентовская, а также прислуга. И Татьяна, экс-кухарка и бытовая алкоголичка, которую я собирался в столицу забрать.
— Если ты мне понравишься… — начал я, потом спохватился, разъяснил: — В том смысле, что работать хорошо будешь, тебя с собой заберу. Разумеется, если ты согласишься. Зачем мне кухарку искать, если своя есть? Поедешь?
— Нет, не поеду, — твердо ответила Фрося. — Поработаю у тебя, а как уедешь, стану новых хозяев искать. Не найду — в деревню вернусь. Бог даст, не пропадем.
Твердо ответила. Даже слишком. А баба-то молодая, должно быть любопытно, как там в Питере. И почему во множественном числе? Ах ты, чего тут сложного?
— Детей у тебя сколько?
Женщина замялась, опустила голову вниз.
— Фрося, я к тебе не мужья набиваюсь, чтобы ты от меня детишек скрывала. Дескать — сразу-то всех не покажу, пусть привыкнет. Так сколько?
— Доченька у меня. Одна. Мы и женаты-то всего два года были. Нюшеньку родила, а потом овдовела.
— Доченька — это хорошо, — хмыкнул я. — А почему говорить не хотела?
— Слышала, что не любят хозяева, если у прислуги дети есть. Мол — такая прислуга станет просить, чтобы хозяева ее с детками повидаться отпустили, а то и вовсе попросит, чтобы ребенка в дом взять.
— Девочка у тебя с кем оставлена?
— С батькой да с мамкой. У них у самих с хлебом плохо — на Рожество стали кору добавлять, но дочку, дай бог прокормят. А мне сказали — иди, работу в городе ищи. Глядишь, хоть сама прокормишься, а что сможешь — Анютке подкинешь.
Знаю-знаю, что плохо в нашем уезде с хлебом. Земля плохая, урожайность такая, что до весны мало у кого зерно остается. Не от хорошей жизни череповецкие мужики промыслами занимаются, да извозом.
— А родители мужа не помогают? — поинтересовался я, но увидев, как у женщины перекосилось лицо, махнул рукой. — Ладно, допытываться не стану, не мое дело. Захочешь девочку навестить — скажи, отпущу.
Кажется, только разоспался, как меня кто-то затеребил за плечо.
— Барин, а что на завтрак-то тебе сготовить?
Я чуть не подскочил. Отвык, что в доме есть еще кто-то, кроме меня. Татьяна, когда с утра приходила, замком гремела, это я слышал. А времени-то сколько? Почему будильник не зазвенел?
Я подтянул к себе часы, щелкнул крышкой.
— Ефросинья, ты что, ошалела? Половина пятого.
— Так я…— забормотала что-то моя кухарка.
Ну да, уж на что я теперь рано встаю, но деревенский люд встает еще раньше. Им же и корову доить, и все прочее.
— Иди досыпай, — пробормотал я, переворачиваясь на другой бок.
— Так я уж и печку стопила. А еще кот орет — жрать просит. А кормить-то его чем?
А кот у меня всегда по утрам орет, а жрать он хочет в любое время.
Эх, беда. Раз уж проснулся, то придется вставать. Знаю за собой такую особенность.
Чуть было не скинул одеяло, но вспомнил, что сплю в исподнем, а там, спереди, имеется прореха.
— Иди, сейчас штаны надену, и приду.
Новая кухарка, оказывается, времени зря не теряла. Успела вынести помои, принесла воды из колодца, а теперь уселась на кухне в уголке и смотрела на меня, ожидая приказов. Первым делом я поставил кипятиться мой маленький самоварчик — горячая вода нужна. И мне на утреннюю чашку кофе, и для Кузьмы с Манькой. Пока кипятится, приступлю к водным процедурам.
— А на завтрак у нас только картошка, — сообщил я, закончив умываться. Вспомнил: — В углу корзина, там что-то есть. Почистишь. Потом в голбец слазаешь, еще наберешь. Есть еще пара луковиц, но они проросли. Хлеба нет — лавка в девять откроется. Но как-нибудь и без хлеба позавтракаем.
Еда без хлеба — вроде, не совсем и еда. Но куда деваться?
Показал Ефросинье — какую миску брать, чтобы складывать туда чищеную картошку.
— Картошечку как сготовить? Жареную или вареную? — поинтересовалась Ефросинья.
— Не торопись, я тебе покажу, как картошку жарить.
— Так нешто я сама не сумею? — удивилась Фрося.
— Так, как я люблю — не сумеешь.
— Барин, а где у тебя капуста квашеная, огурчики? В сенях я не видела.
— Нет у меня ни капусты, ни огурцов. Грибов соленых у меня тоже нет. Я же сказал — в лавке все купишь. И крупы не забудь, тоже все позаканчивалось. Постного масла бутылка, соль еще есть. А все остальное…
Я отворил нижнюю дверцу буфета, где у меня хранились домашние припасы. Увидел мешочек с мукой. Точно, я же недавно блины пек, в мешочке еще половина — фунта два. О, есть чем козу кормить.
В сенях у меня еще кусочек свинины. Отрезаю от него тоненькие ломтики, обливаю кипятком и даю Кузьме. А чем мне еще кота кормить, если кошачий корм не продают?
Ефросинья, успевшая почистить картошку, наблюдала, как я навожу теплое пойло для козы — старательно размешиваю вилкой муку в теплой воде, кормлю кота, не выдержала:
— Барин, я бы тебе из мяса супчик сварила! А из муки лепешки
