Господин следователь 12 - Евгений Васильевич Шалашов
— А у тебя что, места мало? — удивился Абрютин. — Живешь один, а комнат, сколь помню, у тебя четыре. Но если ты такой жадный — правда, за тобой раньше не водилось, пусть кухарка на кухне спит.
— Василий, если бы в прислугах какая-то старуха была, или девка, возрастом, вроде Аньки — тогда ладно. Но тут вдова, молодая совсем.
— Слухов боишься или опасаешься, как бы чего не вышло? — развеселился Абрютин.
— Откровенно-то говоря и так, и этак, — признался я. — И слухи лишние ни к чему, и, вообще…
Досказывать не стал, но Василий и сам все понял. Я же живой человек, мужчина. Конечно, очень стойкий, и все прочее, но лучше не рисковать. Пришла кухарка с утра, а ночевать в другой дом ушла.
— Так, все понятно, только я-то здесь причем? — спросил исправник. — Чем ты меня озадачить хотел? Уж точно, кацавейку или пальто для твоей кухарки не пойду покупать.
— Я не про то, — махнул я рукой. — С барахлом и прочим как-нибудь разберемся, в процессе. Хотел выяснить — что за человек моя кухарка? Родня у нее кто? Не факт, конечно, что это поможет, но лучше знать. У тебя же урядник из Тоншалова иной раз бывает?
— Нет в Тоншалове урядника, — ответил Абрютин. — Он в Нелазском. Но ты скажи — что за девка, может, я и так подскажу? Вдруг слышал что-то.
— Ефросинья, по мужу Федотова, — принялся повествовать я. — Муж, как я понял, в Тоншалове жил, и она после свадьбы там жила. Супруг у бабы умер — постеснялся спрашивать, что случилось, а она с ребенком к своим родителям перебралась, в деревню Горка. Родители у бабы бедствуют, но внучку согласились принять, а ее в город отправили на заработки. Вот, пока все.
Господин Абрютин призадумался ненадолго, потом сказал:
— Фроську эту не знаю, врать не стану, а вот про свекра могу сказать. Степан Федотов, в Тоншалове живет, мужик справный — две лошади у него. Не помню, сколько детей, но не один. А младший сын два года назад в реке утонул.
— Странно, — покачал я головой. — Мужик, говоришь, справный, а я как Ефросиню спросил — помогают ли родители покойного мужа, она так скривилась, словно лимон съела.
— Ну, Иван, не тебе говорить — разные люди бывают, — развел руками исправник. — Хочешь — выясню, что за человек такой Степан Федотов, почему невестку с внучкой из дома выгнал. Или, почему сама ушла.
— Пожалуй, что не стоит, — решил я. — Захочет — сама расскажет, а нет, так я ее за язык тянуть не стану.
— Нет уж, дорогой ты мой, мне теперь самому любопытно стало. Не беспокойся — урядник слишком допытываться не станет, а так, поинтересуется.
Ладно, нехай поинтересуется. Хуже не будет. Только собирался приступить к служебным вопросам, как Василий Яковлевич задал свой собственный.
— Иван Александрович, а ты мне сказать ничего не хочешь?
— Сказать? — удивился я. — А что я тебе должен сказать? Гадость какую, так это ты мне всегда гадости говоришь.
— Если я тебе гадости и говорю, так исключительно по делу, — слегка обиделся исправник. — Но тебе мои слова, как с гуся вода. Кто бы еще такое стерпел? А я терплю. Ты лучше на меня посмотри. Ничего не заметил?
Я посмотрел на Василия. И что с ним не так? Вроде, все, как обычно? Прическу, что ли сменил? Или волосы покрасил? Мундир прежний, ордена-медали. Ордена? Елки-палки, а это-то не заметил! На груди у надворного советника, рядом со святым Станиславом, появилась «Аннушка».
— Василий, был уверен, что я тебя уже поздравлял, — выкрутился я.
— Я только вчера получил, — удивился исправник. — Подозрительно посмотрев на меня, спросил: — Это тебе не Его Высокопревосходительство поведал?
— Не помню, — честно отозвался я. — Может, и Его Высокопревосходительство, а может, сам государь. Кто-то из них обмолвился — дескать, надворному советнику Абрютину крестик светит, за поимку грабителей из церквей. Заслужил.
А я и на самом деле не смог вспомнить — а кто мне сказал о том, что исправник должен получить орден? Не то батюшка, не то Его Величество.
Абрютин посмотрел на меня с еще большим подозрением. Он знал, что я как-то получил аудиенцию у императора, но про последнюю встречу я ничего не хвастал. А там и хвастаться не о чем. Поговорили, да разошлись. Если бы меня новым орденом наградили, или следующим чином, тогда бы и сказать стоило.
— Ваня, спасибо, конечно, но я слишком маленькая фигура, чтобы государь обо мне знал.
А вот это, Василий, ты зря. Понятно, что уездный исправник фигура не слишком значимая, в империи уездов много, но ты сам в свое время выпустил джина из бутылки, написав на меня ходатайство. Так что, знает Его Величество о тебе. Но вслух про то говорить не стану — получится, что хвастаюсь. Вместо этого сказал:
— Поздравлять я тебя не стану — пока орден не обмыт, наградой не считается.
— Вот и я про то, — ухмыльнулся Василий. — Посему — приглашаю тебя в субботу, к семи часам, вместе с невестой. Верочка твои любимые пироги напечет. Не волнуйся, — пресек исправник закономерный вопрос, — Елену Георгиевну не я стану приглашать, а Виктория Львовна.
А, вот оно как. В принципе, Елена — барышня самостоятельная, учительница в гимназии. Если ее сослуживица в гости приглашает, не возбраняется. И жениху там оказаться можно. И все все знают, но приличия соблюдены.
— Что там у нас по Синявскому и раскольнику? — спросил я, переходя к служебным делам.
— По отставному поручику ответа пока нет, но мы его так рано и не ждем, — хитренько посмотрел на меня исправники. — А по раскольнику, я тоже тебя порадую. Он, хоть и считался череповецким крестьянином, но нынче обитает в той части губернии, которая к Белозерскому уезду относится. Значит, донесение губернатору я отправил, пусть раскольниками Белозерск занимается.
Вот и славно. Мне и своей уголовки хватит, пусть белозерский коллега трудится.
— Тогда, господин исправник, дозвольте доложить по
