Господин следователь 12 - Евгений Васильевич Шалашов
Кто-то скажет — зачем макулатуру разводить, но, по моему разумению, Василий Яковлевич абсолютно прав. Полиция должна держать руку на пульсе событий, копить, так сказать, информацию. Вдруг понадобится? Предположим — понять, отчего мещанин К., не пожелавший писать жалобу на приказчика С., ткнувшего его шилом в деликатное место, выйдя из больницы, насмерть прибил оного приказчика. Народ, разумеется, и так все расскажет, но, если у городового имеется четкая картина, тогда всем гораздо легче.
Я сегодня зашел к Абрютину, чтобы выяснить — что у нас там с запросами по брачному аферисту, и нет ли ответа из Надпорожья по раскольнику? Сам знаю, что еще рано, но должен же у меня иметься значимый повод, чтобы отправиться в полицейское управление? Просто так срываться со службы, и отправиться пить чай в рабочее время, неудобно.
В последние пару месяцев пристав Ухтомский почти не бывал на службе. Не то, чтобы в лежку лежал, но ему даже по избе ходить было тяжело. Какая служба? Абрютин делал вид, что так оно и должно быть, жалованье старому солдату шло без вычетов, но все дело шло к тому, что Антон Евлампиевич уйдет на заслуженный отдых не через год и не через два, а раньше. Пока, конечно, исправник рассчитывал, что пристав все-таки оклемается, но все обязанности Ухтомского легли на плечи Спиридона Савушкина.
Как я и предполагал, по моим вопросам новостей не было, зато поприсутствовал при докладе Савушкина. А Спиридон как раз сообщал самые свежие новости из земской больницы.
— Мастерового Горбова вчера вечером принесли — башка… виноват, голова пробита, всю ночь без сознания был. Я утром сходил, спрашивал — что и как, не говорит.
— Так может сам и упал? — нетерпеливо спросил Абрютин.
— Может и сам, только он как-то странно упал, лбом, — пожал плечами Савушкин. — Но я на его физиономию глянул — вся, окромя лба, чистая. Если бы мордой, то есть лицом падал, наверняка бы не лоб пробил, а физиономию рассадил. Ну, хотя бы поцарапал.
— А если напился, да на какой-нибудь столб наткнулся? — предположил я.
— Хожалая сестрица сказала, что трезвый он поступил, а принесли его двое парней — друзья его. И тоже, трезвые. Если напился, ударился, так чего скрывать?
— Надавить надо было на Горбова, — хмыкнул Абрютин. — Вы ж, господин коллежский регистратор, не кто-то там, а целый помощник пристава.
— Я бы и надавил, только этот пришел, лекаренок и сразу же орать начал — дескать, больным покой нужен, а вы тут шумите, — усмехнулся Савушкин. — А я решил авторитет его не ронять, ушел.
— Авторитет у него… — фыркнул Абрютин.
Лекаренком со чьей-то легкой руки мы стали называть того самого доктора Елисеева, за которого заступился Федышинский. Если бы не просьба Михаила Терентьевича, Василий точно бы сочинил рапорт в губернское правление, а то и своей властью выгнал бы нерадивого эскулапа со службы[11].
Савушкин, конечно, поскромничал, позволив на себя накричать, но его понять можно. Как бы то ни было, но к докторам, пусть даже и убогим, вроде этого, у нас имеется уважение.
— Что скажете, господин следователь по особо важным делам? — посмотрел на меня Абрютин.
— А что тут сказать, господин исправник? — отозвался я в тон исправника, — Видимо, придется еще раз сходить. Не люблю, когда загадки загадывают. Нет бы напрямую сказал — брякнулся на ровном месте, вот и все. Но если у Горбова лоб пробит, он и помереть может. А помрет — так мне уголовное дело открывать придется, а покойника допрашивать, это вы сами знаете, не всегда удается.
— Значит, в больницу сходить? — уныло поинтересовался Савушкин.
— Нет, Спиридон Спиридонович, у тебя своих дел по горло, сам пойду, — решил я к облегчению помощника пристава.
Посылать Савушкина, получу информацию из вторых рук. А дело-то мне вести!
— А вам, господин коллежский регистратор, надлежит к графам Игнатьевым сходить, — повернулся исправник в сторону Савушкина. — Слышал, что госпожа графиня какую-то кражу обнаружила, зайти нужно, проверить. Если кража имелась, жалобу нужно взять.
— Слушаюсь, — без особого энтузиазма отозвался помощник пристава.
У Спиридона и на самом дел работы невпроворот. В отсутствие Ухтомского надо и за городовыми присматривать, и самому с обывателями беседовать. Но сходит он к Игнатьевым, разберется. Авось, жалобы никакой не будет. А я в больницу.
Черепно-мозговые травмы вообще штука непредсказуемая. Федышинский как-то говорил, что был в его практике случай, когда мужик, которого рубанули топором по голове (вдавленное повреждение теменной кости с обильным кровоизлиянием), отправился в кабак, просидел там около часа, а потом пошел к доктору, у которого прямо во время приема и умер.
Теоретически, если Горбов умрет, то никакого дела можно не открывать — списать все на непогоду, на гололед, тем более, что раненый никого не винил. Только, если имеется злоумышленник, который и на самом деле пробил череп Горбову, то это все равно рано или поздно вылезет наружу. И в маленьком городе Череповце это станет известно. А мне почему-то не все равно — что обо мне станут думать. Доброе имя заработать сложно, а вот потерять его можно быстро.
Потерпевшего в больницу доставили друзья. Значит, логично, что это они и совершили. Всегда первыми подозреваемыми становятся друзья и родственники потерпевшего, потому что так, обычно и бывает.
— Спиридон Спиридонович, давайте, мы так поступим, — предложил я. — Я в больницу, допрашивать потерпевшего, а вы своих подчиненных озадачьте — кто из них что-то видел, что-то слышал. Не может такого быть, чтобы у городовых видоков или свидетелей не нашлось. — Посмотрев на исправника, спросил:
— Василий Яковлевич, у вас возражения есть?
— Никаких возражений, — усмехнулся Абрютин. — К чему возражать, если кто-то готов выполнить работу твоих подчиненных?
В больницу я пришел примерно через час. Нужно же было вначале чаю попить с Василием, лясы поточить.
Ох уж эти земские больницы! Длинный барак, внутри которого обустроены палаты, забитые людьми. Запах карболки, крепкого табака, пота. За тонкой перегородкой слышатся разговоры. Кажется, кто-то и стонет? Еще хорошо, что тепло и печки не дымят.
В коридоре, на скамейке, дремала немолодая женщина в относительно белом халате. Скорее всего, это и есть земская медсестра.
