Господин следователь 12 - Евгений Васильевич Шалашов
— А чего это коллежский регистратор, словно простой городовой, ночью не спит? — запоздало удивился я. — У нас что, ночью больше дежурить некому?
— У старшего городового Егорушкина нынче смена, так у него жена рожает, — пояснил Савушкин. — Фрол весь извелся, я его и отпустил. А кого поставишь? Вот, сам и остался.
Точно, слышал, что супруга нашего бывшего дон Жуана родить должна. А, мне же опять в крестные идти! Остались у меня «лобанчики» или нет? А Фрол-то, оказывается, какой заботливый муж. И Савушкин молодец.
Уже в который раз доволен, что город у нас маленький. От катка до полицейского участка десять минут ходу. Ладно, пятнадцать. Замерзнуть не успеешь при всем желании.
А на половине дороги мой дом. Мы как раз проходили мимо, когда из сарайки донеслось:
— Ме-ее? Ме-ме-ме?
Дескать — куда пошел? Отвечать при Савушкине постеснялся, зато меня осенило:
— Спиридон Спиридонович, а я-то вам зачем сдался? Посидит Синявский до утра, а я завтра приду, допрошу, потом и решу — в тюрьму ли его отправить, или на волю отпустить.
— Иван Александрович, я бы за вами и не пошел, — пояснил Савушкин. — Но парни сказали, что посылку вам велено передать, да еще лично в руки.
Если посылку, тогда ладно.
— Питерские, когда услышали, что я за следователем Чернавским собираюсь пойти, испугались, — хохотнул Савушкин. — Говорят — да ты что? Ночью сынка товарища министра тревожить? Можно и завтра, как он на службу выйдет. А я им объясняю — у нас почтарь в семь утра отъезжает, ежели, ждать станете, придется у нас еще день торчать, или почтовую карету из Вологды ловить.
— Да, Спиридон Спиридонович, а чего это вы? Никакого уважения к сыну товарища министра. Мало того, что меня отвлекаете, так еще и козу тревожите.
Савушкин — человек с юмором, ответил соответствующе:
— Иван Александрович, с вами-то мы как-нибудь договоримся — свои же люди. У вашей Маньки завтра же прощения попрошу, или вы сами рогатой поясните — мол, не со зла это. А на кой-мне, чтобы завтра весь день у нас полицейские из столицы торчали? Их ведь, кормить и поить придется, а потом опять камеру занимать. Уж лучше мы их завтра утречком в карету посадим, и пусть себе до Санкт-Петербурга едут.
Глава 1
Любви все возрасты покорны
Сверток, присланный отцом, был не слишком тяжелым. Наверняка батюшка прислал подарок на Рождество. Может, фарфоровую статуэтку? Давненько я свою коллекцию не пополнял. Нет, мечтать вредно. Вряд ли за две недели моего отсутствия, в столичных магазинах появились коллекционные козочки, а делать заказ на Императорский завод отец точно не станет. А если и сделал, то все равно не успели бы выполнить.
Впрочем, сейчас приду домой, посмотрю. Еще можно чаю попить на сон грядущий. Или не стоит? Сколько времени? Лениво лезть в карман за часами, но по ощущениям уже полночь. Если что — завтра на службу могу и опоздать. Все-таки, в ночь работал. Типа — задержанного принимал. Но я задержанного в глаза не видел, даже в его камеру не заходил. Наверняка, устал человек с дороги, пусть обустраивается. Завтра-послезавтра познакомлюсь идопрошу.
Свернул на свою улицу, увидел около калитки фигуру. Лунный свет не способствует остроте зрения, но, как услышал характерный кашель, опознал. Наш внештатный патологоанатом, отставной статский советник Федышинский. И какого лешего?
— Михаил Терентьевич, что-то случилось? — забеспокоился я.
Но что такого могло случиться, чтобы старый лекарь пришел ко мне, а не в полицейский участок?
— Иван Александрович, приношу вам стократные извинения, — ответствовал Федышинский. — Простите старика, что я к вам на ночь глядя явился. Очень нужно посоветоваться. И не глядите на меня зверообразно — все равно в потемках не видно. Все праздники вас пытался поймать, но без толку. Дома застать не мог, на службе тоже. То вы в церкви, а то с невестой гуляете, а то на катке, словно не судебный следователь по особо важным делам, а гимназист какой. Несолидно, при вашем-то положении — кавалер двух орденов, да еще и коллежский асессор.
Доктор с явным неодобрением посмотрел на мои коньки, висевшие на плече. Ишь, несолидно, видите ли. Уж чья бы корова мычала… Впрочем, сожительство с женщиной, годившейся ему в дочери, не моя забота.
— Я, Михаил Терентьевич, о своей фигуре забочусь, — ответствовал я. — Кстати, и вам бы не помешало на каток сходить. У вас на пузе фунтов десять лишних наберется.
— Какие десять? — завопил Михаил Терентьевич так, что из сарайки подала голос Манька. — Во мне ни фунтика лишнего нет!
— А если лишнего нет, так и чего орать? — хмыкнул я, пытаясь придать своему голосу интонацию кролика из «Винни-Пуха». — Барышню мою напугали своими воплями.
— Разве Аня вернулась? Медиком передумала становиться? — не враз понял эскулап, но голос понизил. Когда до него дошло, о какой барышне идет речь, вздохнул: — Все-то у вас, господин следователь, не как у людей.
— Беру пример со старшего поколения, — отозвался я, открывая перед гостем калитку, а заодно сообщая рогатой постоялице: — Манька, свои!
Ключ у меня нынче в кармане, лезть под крыльцо не надо, сени миновал быстро, и в избе Кузьме ни разу на хвост не наступил. Зажег свечу (керосина в лавке как не было, так и нет), радушно кивнул незваному гостю.
— Раздевайтесь, Михаил Терентьевич. Чай или кофе?
— Так кто же ночью чай с кофием пьет? — хмыкнул Федышинский, вытаскивая из кармана пальто бутылку и устанавливая ее на стол.
Кстати, он же раньше в старой шинели ходил? Пальто — не слишком новое, но приличное. Слышал я, что верхнюю одежду можно перелицевать — взять, да вывернуть ткань изнаночной стороной наружу. И станет пальтишко как новое.
— А вам подруга холку не намылит? — полюбопытствовал я. Доктора-то не жалко, если сожительница его отметелит, но ежели Софья Прыгунова придет с разборками ко мне — ну его нафиг.
— Моя подруга мою меру знает, поэтому мылить мне ничего не станет, — загадочно изрек провинциальный Парацельс и скомандовал:
