Господин следователь 12 - Евгений Васильевич Шалашов
Чуть не забыл — мне ведь Литтенбрант еще пятьдесят рублей должен. И он, похоже, тоже забыл. Ладно, буду считать, что это подарок Сашке, моему крестнику.
— А как догадался, что я жениться хочу? — заинтересовался доктор.
— А что тут догадываться? — вскинул я брови. — И следователем не надо быть, чтобы знать — живешь ты с Софьей Прыгуновой, прости, отчество запамятовал. Выглядишь вполне счастливым. Весь обстиранный, обихоженный. А так как человек ты серьезный и обстоятельный — вывод один, что намерения у тебя самые серьезные. Вон, даже пить бросил. Следующий шаг — свадьба. Потому и спрашиваю — не денег ли нужно?
— Нет, на свадьбу мне денег не надо, свои имеются, а вот моим шафером я тебя попрошу стать, — хмыкнул Федышинский. — Конечно, не возбраняется и без шафера, но Софья желает, чтобы все, как положено. Чтобы и платье свадебное, и свидетели венцы над головами держали.
— Неожиданно, — признался я.
Прислушался, услышал, что «эгоист» мой давно свистит, требует, чтобы его выключили. Как бы не выкипел!
Сорвавшись с места, побежал на кухню и принялся заваривать чай. Не стал «перебарщивать» с заваркой, да и кипятка мало. Вернувшись, повинился:
— Прости, Михаил Терентьевич, отвлекся. Ты мне про шаферство стал говорить… Дескать, хотел меня в свидетели позвать? А постарше-то никого нет?
— Так кого мне еще просить? — развел руками доктор. — Друзей у меня здесь нет, не обзавелся, а приятели да знакомые, из тех, кто нужен — те не пойдут. Кого-то из земских врачей позвать? Можно, но… — скривился Федышинский. — Мне нужен человек уважаемый, такой, чтобы… Ну, солидный такой.
— Еще желательно, чтобы при орденах и в мундире, — развеселился я.
Доктор забыл добавить — нужно, чтобы к мундиру с орденами шафер еще был «безбашенный». Ну, кто отважится стать свидетелем на свадьбе немолодого статского советника в отставке и портнихи, имеющей неважную репутацию? Абрютин? Нет, исправник не пойдет, и я его понимаю. Ко мне Василий пойдет, но здесь совсем другой коленкор. Неприлично-с. А коллежскому асессору и кавалеру Чернавскому простительно.
— Так что скажете, Иван Александрович? — с беспокойством посмотрел мне в глаза доктор. — Согласны?
— Предложение, разумеется, неожиданное, но стать шафером на вашей свадьбе почту за честь, — признался я.
Будь на месте доктора кто-то другой, отказался бы, не задумываясь. Но Михаила Терентьевича уважаю.
— Вот и ладно, — кивнул доктор. — А я боялся, что ты смеяться станешь — мол, старик на молоденькой женится. Прям, как на картине.
— Это вы про «Неравный брак» Пукирева? — спросил я. — Так там дедуля, которому за семьдесят, на барышне молоденькой женится. А ты у нас еще и не старый. Пятьдесят с небольшим — разве возраст? И Софье (я малость замялся, а потом, неожиданно для себя, вспомнил отчество) Ильиничне не шестнадцать, как на картине, а лет двадцать.
Раз отчество вспомнил, то вспомнился и возраст Соньки — двадцать три года. Во внучки невеста жениху не годится, как на картине Пукирева, но в дочери — вполне сойдет. Разница в тридцать лет — вполне серьезно.
Федышинский посмотрел на меня с сомнением — дескать, я ему заливаю или говорю правду? Но спорить не стал. Наверное, он и сам так считает, а иначе не решился бы жениться на молодой женщине.
— Там ведь еще кое-что, на картине, — продолжил я. — Зрителю видно, что барышня выходит замуж не по любви, а из-за чего-то другого — отцовские долги покрыть, или семью из нищеты вывести. А Софья Ильинична, сколь знаю, не бедствует. Деньги сама на себя зарабатывает, половина дома есть.
— Тут ведь еще какая заковыка, — сказал Федышинский. — Предложил я Софье отсюда уехать… Ну, сам понимаешь, почему.
Понимать понимаю, но вслух говорить не стану. Тем более, что я и сам нечто подобное предполагал. Опасался, что уедет наш эскулап из города, и останется Череповец без патологоанатома.
— Если уезжать соберешься, малость повремени, — попросил я. — Михаил Терентьевич, не припомню — говорил тебе или нет? Батюшка мой собирается в столице училище для полицейских открыть. У меня задумка — пригласить вас вести судебную медицину, а еще, чтобы поучил полицейских оказывать первую помощь.
— Да какой из меня преподаватель? — удивился доктор. — Я практик, не теоретик.
— Михаил Терентьевич, не скромничай, — отмахнулся я. — Вон, как ты Аньку мою учил — так и полицейских учить станешь. Тут как раз медик с большой практикой нужен, а не теоретик. Чтобы полицейский, после твоих занятий, мог и вывих вправить, и рану перевязать, и роды принять. А еще про Крымскую войну будешь рассказывать. Военный лекарь — идеальная фигура для преподавателя.
Будущих заместителей исправника по оперативной работе следует не только учить, но и воспитывать.
— Жить в Питере дорого, — с сомнением покачал головой Федышинский. — А мне и семью содержать, и про богадельню не позабыть. А Соня не желает мать оставлять. Старая она.
Старая? Сонькиной матери, вроде, меньше лет, нежели самому доктору.
— Преподавателю казенная квартира положена, дрова, — принялся искушать я доктора. — Опять-таки, кто вам помешает еще и практикующим врачом быть? И матушку ваша супруга с собой может взять.
— Подумать надо как следует, а уж потом решать, — рассудительно сказал доктор.
Но не отказался, уже хорошо.
— Спешить вам некуда, думайте на здоровье.
— Подумаем, — пообещал Федышинский. Слегка замявшись, признался: — В положении Софья. Вот, поженимся, дождемся родов — а там, как бог даст.
Софья в положении? Что ж, и так бывает. Тогда вообще все становится на свои места. Старый доктор решил жениться на сожительнице, от которой он ждет ребенка. Даже если не успеет наследника (или наследницу) на ноги поставить, то законной вдове с ребенком станут пенсию выплачивать и с казенной квартиры не сгонят.
— А про чай-то я и забыл, — спохватился я, но Михаил Терентьевич отказался:
— Поздно уже, да и Софья, небось, заждалась. Приду, порадую новостью. Если угодно — она ваш мундир может починить, забесплатно.
— Да у меня, вроде, мундиры в порядке, — ответствовал я.
— Я знаю, но Софья велела передать, потому и передаю.
Доктор поднялся, с кряхтением принялся напяливать на себя пальто.
— Главное, чтобы не
