Господин следователь 12 - Евгений Васильевич Шалашов

Типун тебе на язык, Парацельс хренов.

Глава 2

Английские школы

Проводив доктора, призадумался на краткий миг. Получается, что я, в какой-то мере, «виноват» и в будущей свадьбе, и в появлении на свет божий (не сглазить бы!) наследника старого доктора. Да и Сашка Литтенбрант, мой крестник, родился благодаря тому, что я познакомил свою квартирную хозяйку и аглицкого джентльмена с немецкими корнями и русской душой. Поневоле почувствуешь себя сводником. Тьфу, какое поганое слово! Слова сваха получше, но в мужском роде этого слова нет.

Впрочем, если Сашка — будущий Александр Петрович Литтенбрант совершит что-то великое или выдающееся, так и черт-то с ним, стерплю и поганое слово.

Пошел убирать со стола грязную посуду. Ха… А Михаил-то Терентьевич бутылку забыл, в которой еще добрая половина. Неслыханное дело. Понимаю, старый лекарь не стал бы закупоривать бутылку пробкой, сделанной из газеты, совать в карман, уносить с собой, но, чтобы оставить недопитой⁈

Точно, влюбился старик. Да что я — старик да старик? Федышинскому и всего-то лет пятьдесят пять или пятьдесят шесть. Даст бог — еще лет двадцать проживет, наследника на ноги поставит, а то и внуков увидит.

Ну что, помолиться, на сон грядущий да спать? А чай, зря я что ли заваривал? И про сверток забыл.

Теперь точно, стану чай пить. Правда, придется опять самовар кипятить, но это не страшно.

Сверток упакован на совесть. Узлы на бечевке пришлось разрезать. Кто же так упаковывал? Наверняка Анька. Все ее происки.

Развернув, увидел три одинаковые коробочки — или футляры, напоминавшие те, в которых хранятся часы. А когда открыл, то к немалому удивлению обнаружил, что во всех коробочках и на самом деле часы.

Первые — золотые, швейцарские, с тремя крышками. Вторые — серебряные Буре. Третьи — какого-то немецкого производителя, в стальном корпусе. А корпус не заржавеет?

И зачем мне столько? Я же не собираюсь коллекционировать ни Буре, ни брегеты, ни прочие хронометры. Есть у меня часы, подаренные императором, так мне и хватит. Еще в ящике стола лежат старые, с погнутым корпусом и разбитым стеклом, в которые когда-то попала пуля дезертира. Выбросить — рука не поднимается, а хранить для будущего музея, нелепо. У моих родителей (из той реальности), имеется привычка выбрасывать все лишнее. Верно, сказалось кочевание по разным городам, когда при переезде на новое место стараешься избавиться от лишнего груза. Они даже свою переписку как-то сожгли. Я, как историк, был этому весьма возмущен, а отец пояснил — дескать, не хочу, чтобы наши письма кто-то читал, пусть и через много лет после смерти.

И я здесь абсолютно согласен. Впрочем, в той реальности от меня бумажных писем и не осталось, а электронные вряд ли подлежат восстановлению.

Отвлекся. Я же про часы с погнутым корпусом. Собирался отдать их в мастерскую, для ремонта. Часы хорошие, жалко выбрасывать. Тем более, что они мне спасли если не жизнь, то здоровье. Корпус, наверное, можно выправить, стекло заменить, а погнувшиеся шестеренки выбросить и поставить новые.

И все-таки, зачем мне трои часов? Шутка такая?

От изумления не сразу обнаружил письмо. Развернув, на мгновение улыбнулся — написано тремя разными почерками. Надеюсь, не письмо от дяди Федора из Простоквашино?

Как и положено, письмо начиналось со строк, начертанных главой семьи.

'Дорогой Иван. Сердечно поздравляем тебя с Праздником Рождества Христова. Надеемся, что все твои мечты сбудутся. Прими от нас маленький подарок. Вернее — три подарка. Мы, не сговариваясь решили, что часы от Е. И. В. тебе стоит носить в особо торжественных случаях, а для обычной жизни лучше иметь те, что попроще. Результат ты видишь. Твоя сестренка, которую ты именуешь козлушкой, сказала — мол, у умных людей мысли сходятся, и я с ней совершенно согласен. Кстати, и с тобой тоже.

Коль скоро каждый из нас купил тебе свой подарок — пусть так и будет. Как ты ими распорядишься — твое дело.

Обнимаю. Отец'.

С чем это батюшка согласен? А, понял. А Аньке я говорил не про умных, а про иных-прочих, но это уже детали.

Дальше написано рукой маменьки.

'Милый Ваня, поздравляю тебя с Праздником. Желаю тебе крепкого здоровья, а еще — чтобы у вас с Леночкой все было прекрасно. Передай ей, что мы ее очень любим.

С подарками произошло небольшое недоразумение. Нас такой выбор изрядно повеселил, надеюсь, что и тебя он позабавит.

Крепко тебя обнимаю и целую. Твоя мамуля'.

Хм… Значит, понравилось маменьке обращение мамуля.

А что там козлушка-резвушка пишет? Тоже коротко.

'Братец Ваня, тебя уже поздравили, всё, что твоей душеньке угодно пожелали, поэтому лишнего писать не стану. Сам придумай, что себе пожелать. Заверяю — все у тебя сбудется.

Еще предлагаю определить — кто из нас троих купил тебе те или иные часы? Ты следователь, должен отгадать.

Не забывай присылать мне свежие главы «Изумрудного города», а когда Леночка перепишет новый рассказ про Крепкогорского — тоже посылай. Издателя я нашла, но о том напишу позже, специальным письмом.

Обнимать не стану — не заслужил. Сестрица Анна.

Ладно, так уж и быть — обниму. Но только, когда увижу и при Леночке'.

Анька, конечно же подначивает. Не может без этого. С часами загадки загадывает. А что тут гадать? Стальные — они самые практичные, дешевые, их подарила Анька. Маменька, скорее всего, купила золотые. Отец выбрал серебряные. Чернавский-старший серебро и бронзу уважает больше, нежели золото.

Или нет? Анька могла и золотые купить, чтобы подчеркнуть собственную финансовую состоятельность, матушка приобрела для меня стальные — она же ребеночка (меня, если кто-то не понял) любит, а часы, вроде, как доспехи. А батюшке вновь выпадают серебряные.

Но все могло быть иначе. Ишь, загадки загадывают.

Ёлки-палки, а про самоварчик-то я забыл! Ворона я, с бритым клювом.

Точно, все вода выкипела. Ладно, что «эгоист» не распаялся, ищи потом самовар.

Расстроился, и пошел… Нет, не спать, а кипятить воду для кофе, потому что спать нынче, я определенно не буду. Плевать. Денек как-нибудь перебедую, отосплюсь позже.

Напившись кофе, потянуло на подвиги. В том смысле, что я зажег две свечи, уселся за письменный стол, выложил на него лист бумаги, вооружился ручкой и принялся сочинять первый рассказ из обещанного государю антианглийского цикла.

Писать банальности, вроде той, что «англичанка гадит», не стану. Гадить, зараза, что тут говорить? А повторяться не стану, потому что не