Дед против богов: чип им в дышло! - Алексей Улитин
Дед осмотрел место. Кивнул.
— Здесь.
Зашли. Угур сразу лёг — не спать, просто горизонтально кинуть кости, расслабить усталые мышцы. Хава опустилась у стены, вытянула ногу с повязкой. Нин уселась рядом с дедом.
С момента как она услышала чужой голос она держалась ровно — ни паники, ни слёз, ни лишних слов. Это было правильно. Но бледность никуда не делась. И в глазах — не страх, нет. Что-то другое. Как будто человек обнаружил, что дверь, которую он считал своей, можно открыть снаружи. Легко и без всяких вопросов.
Дед понимал это чувство.
— Слушайте все, — сказал он негромко. Угур не пошевелился, но дед знал — слышит. — Я объясню, что произошло. Коротко.
Объяснил. Про резонанс — как умел, без технических терминов: «нейросеть одной серии может откликаться на сигнал, направленный в другую той же серии. Как два одинаковых провода в одном кабеле — ток в одном даёт наводку в соседнем». Про Антисеть — что она прикрывает его, только его. Про то, что они нашли дыру и воспользовались.
— Что делать? — спросил Угур. Не повернулся, но голос был чёткий — не сонный. Лежал, но не спал.
— Думаю, — сказал дед. — И ты подумай. Все подумайте.
— Ты можешь это исправить? — спросила Хава. Спросила прямо, без обиняков. Она всегда так — без подходов с реверансами.
Дед помолчал секунду. Можно было сказать «да» — для бодрости. Он не стал.
— Не знаю пока. Антисеть Ур. 2 — она моя. Расширить на других — не пробовал. Не знаю, возможно ли вообще.
— А система что говорит? — спросила Хава.
Дед покосился на внутреннее пространство — туда, где обычно появлялись уведомления. Пусто. Тишина.
— Молчит, — сказал он. — Что меня и раздражает.
Хава кивнула — приняла ответ. Не обрадовалась, но приняла.
Нин всё это время молчала. Теперь сказала:
— Голос был холодный. Не злой. Просто холодный. Как будто машина.
— «Я знаю, где ты» — это не угроза, — сказал дед медленно. — Это информация. Они давали понять, что знают. Не нападали.
— Зачем?
Дед думал.
— Затем, что умный охотник не спугивает добычу раньше времени. Он даёт ей понять, что выхода нет — и ждёт, пока она сама остановится. Охотнику не охота лишний раз напрягаться за ней бегать.
— Ну и сволота, — сказал Угур с пола.
— Именно, — согласился дед. — Поэтому — думаем быстро. И не останавливаемся.
Он прислонился к стене. Закрыл глаза на секунду.
«Энки,» — позвал он внутри — осторожно, как проверяют связь на плохой линии. — «Если слышишь — надо бы перетереть пару тем».
— — —
Голос появился сразу.
Не через секунду, не после паузы — сразу, как будто ждал.
«Слышу».
Дед не стал тратить время на предисловия.
— Ты знал про резонанс?
Пауза. Короткая — но она была. Дед засёк.
«Знал, что теоретически возможно. Нейросети одной серии имеют общую базовую частоту. При определённых условиях сигнал, направленный в одну — может отозваться в другой. Это известный эффект».
— Известный, — повторил дед. — Тебе известный. А мне ты сказал?
Пауза.
«Нет».
— Почему?
«Я не думал, что они воспользуются этим так быстро. Экранирование, которое я поставил, должно было…»
— Они воспользовались, — перебил дед. — Твоё «должно было» — осталось в теории. Нин получила чужой голос в голову. Понятно?
Молчание. Дед ждал оправданий — их не последовало. Энки сказал только:
«Понятно. Это моя ошибка».
Три слова. Без украшений. Дед выдохнул — не смягчился, но принял. Он уважал людей, которые умеют сказать «моя ошибка» без предисловий. В советском строительстве такие встречались редко — у большинства во всём и всегда были виноваты «обстоятельства».
— Хорошо, — сказал он. — Ошибка признана. Теперь — что делаем?
«Экранирование можно расширить. На всю группу. Но это сложнее — мне нужно настроить отдельный контур для каждого импланта. Это потребует времени и концентрации с моей стороны».
— Сколько времени?
«Несколько часов. Может — сутки. Зависит от того, насколько их импланты отличаются от твоего».
— А пока что делать?
«Пока — держитесь вместе. Резонанс сложнее использовать, если носители физически рядом — частоты перекрываются. Это не защита, шум».
Дед посмотрел на остальных — Нин в двух шагах, Угур на полу, Хава у стены. Вместе. Хорошо.
— Понял. Работай над контуром. — Он помолчал. — И впредь — если знаешь что-то, что касается нас — говори. Не жди, пока само выяснится.
«Принято».
— У меня ещё вопросы.
«Я знаю. Нибиру?»
Дед чуть поднял брови.
«Я слышу достаточно, чтобы понимать, о чём ты думаешь,» — сказал Энки. — «Ты уже несколько часов складываешь картинку. Ты хочешь знать, зачем тебе быть живым и видимым — для меня, не для себя».
— Точно, — сказал дед. — Объясняй.
— — —
«Нибиру приближается,» — сказал Энки. — «Не завтра. Не через год. По вашим меркам — поколение, может два. По нашим — скоро».
Дед слушал.
«Когда они придут — будет Совет. Энлиль потребует зачистки. Он называет это 'сбросом устаревших серий' — звучит технически, но смысл простой: уничтожить всё, что вышло за рамки исходного проекта. Неуправляемые экземпляры, аномальные результаты, пробуждённые».
«Нас,» — понял дед. — «Меня, Нин, Хаву. Угура. Всех, кто думает».
«Всех, кто думает,» — подтвердил Энки. — «Для Энлиля это не люди. Это производственный брак. Списки уже готовы».
Дед помолчал. В голове вертелось что-то знакомое — и через секунду он понял, что именно. Тридцать седьмой год. Слышал от отца: тех, кто думает иначе, тоже называли не-людьми. Тоже говорили техническими терминами. Тоже составляли списки.
«Производственный брак,» — повторил он тихо. — «Это они умеют. В любую эпоху».
«Единственный аргумент против,» — продолжал Энки, — «который Совет обязан рассмотреть: люди доказали ценность выше расчётной. Если исходный проект дал результат, превосходящий параметры — это не брак. Это улучшение. А улучшение не уничтожают — его изучают».
— И я — это доказательство?
«Ты — живое доказательство. Аномальный имплант. Система с уровнями и квестами, которой не должно быть. Навыки, которые не предусмотрены проектом. Дизайн-код — понимание собственного генома. Этого не было ни в одном экземпляре за всю историю проекта».
Дед думал.
С одной стороны — лестно. С другой — он всю жизнь не доверял тем, кто говорит «ты особенный». Это всегда предисловие к просьбе.
— Значит, я тебе нужен как экспонат, — сказал он. — На выставке перед Советом. «Смотрите, какой
