Дед против богов: чип им в дышло! - Алексей Улитин
— Правый проход. Что там было?
Дед помолчал секунду. Не потому что не хотел отвечать — собирал слова. Не всё легко объяснить, когда у тебя в голове технические термины из XXI века, а собеседник никогда не слышал слова «ретранслятор».
— Помнишь, я рассказывал про сеть? В головах у всех. Через которую управляют.
Угур кивнул.
— У игигов была своя сеть. Старше. Отдельная. — Дед подбирал слова. — Как… отдельная дорога под городом. Аннунаки про неё знали, но давно не пользовались. Там, внизу — узловая точка этой сети. Законсервированная.
— Выключенная?
— Выключенная. Но не сломанная. Тёплая была стена. Живая.
Угур обдумывал это. Медленно — он всегда обдумывал медленно, но основательно. Дед ценил это качество. Быстрые люди часто ошибаются. Угур не торопился.
— Это нам поможет? — спросил он наконец.
— Не знаю ещё, — сказал дед честно. — Но выбросить из головы не могу. — Помолчал. — Когда чего-то не могу выбросить из головы — обычно оказывается, что правильно делал, что не выбрасывал.
Угур подумал ещё немного. Потом кивнул — принял. Без лишних вопросов.
«Хороший человек,» — думал дед. — «Не требует объяснений там, где объяснений пока нет».
Хава слушала молча. Нин закончила перевязку, тоже молчит. Каждый думает своё и это нормально.
Дед смотрел в темноту между деревьями.
Сорок семь минут превратились в двадцать — это он прикидывал на ходу. Значит, сигнал поиска уже активирован или вот-вот будет. Значит, Антисеть сейчас работает по-настоящему, не вхолостую.
Значит — сидеть долго нельзя.
— Ещё пять минут, — сказал он. — Потом идём.
Никто не возражал.
Дед прислонился к дереву за спиной, закрыл глаза — не спать, просто кемарнуть минуту. Тело молодое, не устаёт так, как привык. Но голова — голова устаёт по-старому.
Он сидел и слушал темноту.
И тут — голос.
— — —
Не снаружи.
Это было первое, что он отметил — автоматически, как опытный электрик отмечает, откуда идёт гул. Не снаружи. Изнутри. Но и не его собственная мысль — у неё другая фактура, другой ритм. Свою мысль знаешь, как знаешь свой почерк. Это был чужой почерк.
Спокойный. Без спешки. Без угрозы.
«Ты всё ещё думаешь об этом?»
Дед не открыл глаза. Подождал секунду — убедиться, что не приснилось, хотя он не спал. Потом ответил — так же, внутри, не вслух:
«Смотря о чём».
Короткая пауза. Как будто тот, с другой стороны, чуть улыбнулся — хотя голос этого не выражал.
«О руках. О шести руках. О том, что ты спросил той ночью».
Той ночью — это когда Энки пришёл в комнату и сказал «ГМО». И дед немедленно загорелся: шесть рук? Клыки? Позвоночник? И Энки сказал — теоретически возможно, практически сложно. И тема повисла.
С тех пор она не исчезла. Крутилась фоном — тихо, не мешала работать, но была. Как задача, которую записал в блокнот и не вычеркнул.
«А ты бы не думал?» — ответил дед.
Пауза. Потом:
«Справедливо».
Дед открыл глаза. Посмотрел на Нин — та сидела в двух метрах, смотрела на воду. Угур дремал, опустив голову. Хава смотрела на него, и он понял: она видит, что с ним что-то происходит.
Он чуть качнул головой — жест маленький, почти незаметный. Хава отвела взгляд.
Дед снова закрыл глаза.
«Энки?» — спросил он, хотя уже знал ответ.
«Да».
«Ты отслеживаешь нас?»
«Я отслеживаю тебя. Точнее — имплант. Это разные вещи».
«Чем отличается?»
«Я знаю, где ты. Я не знаю, что ты думаешь — только то, что ты позволяешь. Ты только что позволил».
Дед обдумал это. Значит, когда думал о руках — сигнал шёл. Неосознанно, но шёл. Имплант — как открытая дверь, если не следишь.
«Предупреждать надо,» — сказал он. — «Прежде чем в чужую голову лезть».
«Ты прав. В следующий раз предупрежу».
Без иронии. Просто принял замечание. Дед это отметил: умеет слушать. Редкое качество для начальства любой эпохи.
«Хорошо,» — сказал он. — «Говори. Что хотел?»
— — —
«Модификация,» — сказал Энки. — «Ты думал о ней с той ночи. Я хочу, чтобы ты понимал: это не пустая идея. Это реально. Но не просто».
«Слышал уже,» — сказал дед. — «Нужна лаборатория. Нужно время. Нужно сначала выжить. — Пауза. — В советских НИИ так говорили тридцать лет. Перспективная разработка. Финансирование в следующем квартале. Потом в следующем. Потом институт закрыли».
Молчание. Дед ждал.
«Разница в том» — сказал Энки ровно, — «что я выполняю обещания».
«Докажи,» — сказал дед.
Короткая пауза.
«Ты сейчас снаружи,» — сказал Энки. — «Патруль прошёл мимо. Сигнал поиска активирован двадцать минут назад — ты его не чувствуешь. Это я сделал. Не Антисеть — она помогает, но не перекрывает полностью. Я добавил экранирование со своей стороны. Незаметно для Нинъурты».
Дед молчал.
Крыть было нечем. Он это понимал — и злился, что нечем.
«Хорошо,» — сказал он наконец. — «Принял. Лаборатория — это кто? Ты сам?»
«Нет. Я — теория. Концепция. Я придумал проект «Лулу», разработал геном, выстроил архитектуру. — Пауза. — Руками работала другая».
«Кто?»
«Нинхурсаг».
Дед не знал этого имени. Вернее — слышал краем. В видениях из цилиндра, в обрывках. Но не складывал.
«Это кто ещё?»
«Главный биолог,» — сказал Энки. — «Технолог. Если я — главный конструктор, то она — главный технолог производства. Я рисовал чертёж. Она воплощала. Каждый человек, который сейчас живёт на земле — прошёл через её руки. Физически. В лаборатории».
Дед переваривал это медленно.
«Значит, ты чертёж рисовал,» — повторил он, — «а она делала».
«Точно».
«И без неё — никак».
«Никак. Я могу запустить процесс через имплант — локально. Но полноценная модификация, глубокая перестройка — только она. Только её лаборатория. Только её руки».
Дед думал.
«Она знает про меня?» — спросил он.
«Скоро узнает».
«И что скажет?»
Пауза. Дед почти почувствовал, как Энки подбирает слова — не для красоты, а точно.
«Она скажет — интересно».
«Это хорошо или плохо?»
«Для учёного,» — сказал Энки, — «всегда хорошо».
Дед усмехнулся про себя.
«Значит, я — экспонат. Аномальный результат эксперимента».
«Ты — доказательство того, что потенциал есть,» — поправил Энки. — «Это разные вещи».
Дед подумал: может, и разные. Но ощущение похожее.
«Она согласится?» — спросил он. — «Работать со мной?»
«Если я попрошу — рассмотрит. Если ты выживешь
