Дед против богов: чип им в дышло! - Алексей Улитин

— Организованные, — сказал дед.

— Может быть.

Дед смотрел на три дыма. Они не исчезали — горели ровно, терпеливо. Ждали.

Нин встала рядом. Посмотрела. Ничего не сказала — но дед краем зрения заметил: она запоминает направление. Точное. Привычка пробуждённой — фиксировать.

— Идём к ним? — спросила Хава.

Дед не торопился с ответом. Неоднозначно.

С одной стороны — чужие. Неизвестные. Могут быть ловушкой. Три красивых дыма — хороший способ собрать беглых в одном месте.

С другой — организованные люди на знакомых тропах. Это ресурс. А у него что сейчас из ресурсов: нож, праща, четыре человека и сделка с богом.

— Идём, — сказал он. — Только осторожно. Подходим с наблюдением — сначала смотрим, потом решаем.

— Понял, — сказал Угур. И потянулся за своей пращой.

Дед посмотрел на три дыма последний раз. Ровные. Терпеливые. Как будто знали, что он смотрит.

«Кто-то не первый раз бежит,» — подумал он. — «Кто-то уже знает, как. Это интересно. Это очень интересно».

Они вышли из загона на юго-запад — туда, где на горизонте ровно стояли три столба дыма.

— — —

Шли осторожно. Дед держал темп медленным — не к дымам напрямую, а по дуге, через кустарник. Угур понял без слов, пошёл первым: он умел двигаться тихо даже на хромой ноге.

Минут через двадцать залегли на гребне небольшого холма. Дед раздвинул ветки.

Люди у костров. Сидели спокойно.

Он считал — восемь человек, может девять. Не кучкой — рассредоточены грамотно: трое у огня, двое чуть в стороне, остальные — по периметру, но не демонстративно. Не военный лагерь, но и не толпа беглых. Кто-то их учил, как держаться.

Один точил камень. Другой что-то жевал. Третий спал — или делал вид.

«Не паникуют,» — отметил дед. — «Не озираются. Знают, что их не ищут прямо сейчас, или знают, что найти не смогут. Это опыт, не везение».

Угур тронул его за плечо. Дед покосился.

Один из людей у костра смотрел прямо на кусты, в которых они сидели.

Не в их сторону — именно, конкретно на кусты. Спокойно, без тревожных движений. Как человек, который смотрит на то, что уже точно нашёл.

Дед не двигался. Хава рядом — застыла. Угур — рука на ремне с камнем.

Человек встал.

Невысокий, крепкий. Двигался ровно — без спешки, без лишних жестов. Руки держал открытыми, на виду. Шёл прямо к ним.

Дед смотрел на его лицо — молодой, лет двадцать пять на вид. Шрам под левым глазом, старый, давно заживший. Глаза — внимательные, спокойные. Без страха. Без угрозы.

Остановился в шести шагах.

— Мы вас ждали. Четверо от северной щели — это вы?

Дед лежал и думал: «Северная щель. Они знают про щель. Знают, сколько нас. Знают направление».

Угур рядом — напрягся весь, как струна.

Дед медленно поднялся из кустов. Встал в полный рост. Смотрел на человека — тот не отступил, не дрогнул.

— Откуда знаете про щель? — спросил дед.

Человек смотрел на него секунду. Потом поднял взгляд — вверх, коротко, одним движением. И снова на деда.

Дед понял.

«Энки,» — подумал он. — «Ты уже работаешь. Ты уже послал их. Или они уже были — и ты просто не счёл нужным сказать заранее».

Он стоял и смотрел на человека со шрамом. А в голове было тихо — Система молчала, Энки молчал. Только ветер и запах дыма от трёх костров.

«Сделка заключена,» — думал дед. — «И первый результат — вот он. Стоит в шести шагах и ждёт, что я скажу».

— Мы, — сказал он наконец.

Человек кивнул. Просто кивнул — и повернулся к лагерю.

— Идите за мной.

Глава 18. Звезды в дырявой крыше

Человек со шрамом шёл впереди — ровно, не оглядываясь. Как будто был уверен, что они идут следом.

Дед шёл и смотрел по сторонам.

Лагерь открывался постепенно — не сразу, не одним пятном, а по частям. Сначала второй костёр — чуть левее, в низине. Потом третий — дальше, у деревьев. Люди появлялись из тени — по одному, по двое. Не выходили навстречу, но и не прятались.

Дед считал. Девять. Десять. Вон тот у дерева — одиннадцать. Ещё двое у дальнего костра — тринадцать.

«Бригада,» — думал он. — «Смотрю как на бригаду. Первое, что делаешь на новом объекте — оцениваешь людей. Ещё до сметы, ещё до чертежей. Кто костяк, кто балласт, кто неизвестная переменная».

Костяк был виден сразу — трое у центрального костра. Сидят ровно, без суеты. Смотрят на пришедших — внимательно, без страха. Это опыт, не характер. Опыт приходит через потери.

Новенькие — тоже видны. Двое у края, жмутся друг к другу. Глаза — быстрые, бегают по периметру. Ещё не привыкли, что можно сидеть спокойно.

И один — отдельно, спиной к дереву, лицом ко всему лагерю. Двигается мало, но смотрит — везде. Такой бывает у человека, которого однажды подставили свои. Больше никому не доверяет. Полезный человек — если не трогать.

Угур шёл чуть позади. Праща в руках, не убрал. Правильно.

Человек со шрамом остановился у центрального костра. Повернулся.

— Аран, — сказал он просто. Не «меня зовут», не «я тот, кто» — просто имя. Как ставят метку на детали: вот это — это.

Дед кивнул.

— Жуков, — сказал он. Подумал секунду. — Иван.

Аран посмотрел на него — чуть дольше, чем позволяли правила вежливости. Что-то оценивал. Дед не отводил взгляд — тоже оценивал. Нормальная рабочая процедура.

— Садитесь, — сказал Аран. — Есть вода. Еды немного.

Они сели. Угур — с краю, не убирая пращу. Нин — рядом с дедом. Хава — напротив, так чтобы видеть и Арана, и остальных одновременно.

Люди в лагере смотрели — кто открыто, кто исподтишка. Дед их не торопил. Пусть смотрят. Он сам смотрел не меньше.

«Тринадцать здесь,» — считал он. — «Аран говорил — сорок семь на трёх стоянках. Значит, ещё тридцать четыре где-то. Три стоянки — умно. Одну накроют — две уходят. Рассредоточение. Кто их этому научил?»

Аран протянул глиняный кувшин с водой — без слов, просто протянул. Дед взял, отпил, передал Нин.

— Несколько партий? — спросил дед.

Аран посмотрел