Дед против богов: чип им в дышло! - Алексей Улитин
«С характером» — сказал дед.
«С характером» — согласился Энки.
Пауза. Дед сидел в темноте под деревом, и в голове складывалась схема. Энки — архитектор, союзник из выгоды. Нинхурсаг — технолог, нейтральная, управляется интересом. Энлиль — антагонист, структурно.
«Ладно,» — сказал он. — «Я понял. Сначала выжить. Потом Нинхурсаг. Потом руки».
«Именно,» — сказал Энки.
«И ты не будешь мешать нам уходить на юг».
«Я буду помогать, где смогу. Незаметно. Нинъурта не должен знать».
«Понял,» — сказал дед. И подумал, что говорит «понял» аннунаку, которому три тысячи лет, сидя в кустах в четырех тысячах лет до нашей эры после побега из рабства.
— «Ё-моё, Жуков. Рельно же тебя занесло».
— — —
Голос исчез, резко, как выключился. Как радио, которое работало и перестало. Дед подождал секунду — тишина. Только кусты вокруг, шелест листьев, далёкий крик ночной птицы.
Он открыл глаза.
Нин смотрела на него. Дед чуть качнул головой — мол, всё нормально. Нин отвела взгляд. Приняла.
Хава тоже смотрела. У неё взгляд был другой — острее, с вопросом внутри. Но тоже не спрашивала.
Угур дремал — или делал вид. С Угуром никогда не поймёшь.
Дед сидел и давал голове осесть. Как после сварки: отложил маску, дай глазам привыкнуть к обычному свету.
Энки — архитектор. Нинхурсаг — технолог. Сначала выжить. Потом лаборатория. Потом руки.
Схема простая. Выполнимая. Дед любил простые схемы — не потому что сложные пугали, а потому что сложное разваливается на первом препятствии. Простое — держит.
Система мигнула:
[Дизайн-код: 15 %. Контакт с источником: подтверждён. Вектор модификации: активен. Следующий этап — лабораторный контакт.]
Пятнадцать процентов.
«Пятнадцать,» — думал он. — «От нуля до пятнадцати — это уже движение. Медленно, но движение. В своё время принимал объекты с нулевой готовностью и доводил до сдачи. Это не страшно. Страшно — когда процент стоит на месте».
Он убрал уведомление. Посмотрел на Нин.
— Был разговор, — сказал он негромко.
— Разговор? С кем?
— Энки. Через имплант. — Дед помолчал. — Есть кое-что важное. Расскажу, когда будет время нормально поговорить. Не сейчас.
Нин кивнула. Именно за это дед её ценил: умела ждать без обид.
— Подъём, — сказал он чуть громче. — Хватит отдыхать.
Угур открыл глаза. Хава поднималась.
Дед встал, потянулся. Посмотрел на юг — темнота, поле, дальше не видно. Потом обернулся на север, в сторону Эриду.
И остановился.
На горизонте — зарево.
Не пожар. Пожар он видел — оранжевый, живой, с дымом. Это было другое: холодное, голубовато-белое, ровное. Не горело — светилось. Как будто там, за городом, кто-то включил что-то очень большое.
«Что это?» — подумал он. — «Не сигнальные костры. Не факелы. Это по ходу, технология. Аннунакская».
Угур встал рядом. Смотрел туда же.
— Видел раньше такое? — спросил дед тихо.
Угур помолчал.
— Один раз, — сказал он наконец. — Давно. Когда аннунаки что-то искали. По всему городу такое было.
— Нас ищут, — сказал дед.
— Нас ищут, — подтвердил Угур.
Дед смотрел на зарево. Ровное, спокойное, холодное. Большая машина, которая начала работу. Без спешки, без злобы — просто работает. Ищет.
«Антисеть держит,» — думал он. — «Энки экранирует со своей стороны. Но долго на двух костылях не простоишь. Нужно расстояние. Много расстояния».
— Идём, — сказал он. — Быстро.
Они двинулись на юг — четыре тени в предрассветной темноте, за спиной холодное зарево поиска.
Дед шёл и думал об одном: пятнадцать процентов. Восемьдесят пять осталось. Нинхурсаг впереди.
Сначала — выжить.
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _
Шли молча. Дед держал темп ровным: не бег, но быстрый шаг. Молодое тело слушалось, не скулило. Антисеть работала бесшумно, как хороший насос — не слышишь, пока не сломается.
Он думал об Энки. О том, что сказал: «Я добавил экранирование со своей стороны». Значит, два слоя защиты. Его и чужой. Это хорошо. Это даёт время.
Нин остановилась.
Резко. Без предупреждения — просто встала, как будто налетела на стену. Дед среагировал мгновенно: рука вверх — стоп. Угур и Хава замерли.
Он смотрел на Нин.
Лицо — белое. Глаза — открыты, но смотрят в никуда. Он знал этот взгляд. Видел на заводе у людей после удара током: не боль — отключение. Тело стоит, человека внутри нет.
— Нин?
Ничего.
— Нин?
Он шагнул, взял её за плечо — крепко, не грубо. Секунда. Две. Три.
Выдох. Медленный, как после задержки дыхания. Глаза сфокусировались. Она вернулась.
Дед не убрал руку.
— Что? — спросил он.
Нин смотрела на него. Потом — очень медленно, как будто проверяла каждое слово перед тем, как произносить:
— Кто-то говорил. Не ты. Не Энки. Другой голос.
— Что говорил?
Пауза. Короткая — но дед успел заметить, что она не колеблется. Она точно помнит. И именно поэтому медлит.
— «Я знаю, где ты».
Угур не двигался. Хава — тоже. Дед стоял и смотрел на Нин, и в голове у него было тихо — никаких уведомлений, никакой Системы. Пусто.
«Антисеть работает на меня,» — думал он холодно. — «И Энки экранирует. А они нашли другой вход. Через Нин. Через её серию. Через то самое, что я обнаружили убрал на потом — резонанс нейросетей одной серии».
Он смотрел на её лицо — теперь спокойное, но бледное — и думал: «Вот тебе и законсервировано. Вот тебе и «Антисеть держит». Они не ломились в мою дверь. Они вошли через соседнюю».
— Больно было? — спросил он.
— Нет. Просто — голос. И всё.
— Узнала кого?
Нин подумала. Покачала головой.
— Нет. Не знаю этот голос.
Дед выпустил её плечо. Выпрямился. Посмотрел на зарево за горизонтом — ровное, холодное, терпеливое.
«Умные,» — подумал он. — «Ё-моё, какие, сука, умные золотые черти».
— Идём, — сказал он. — Быстро.
«Антисеть. Надо думать, как её расширить. На всех. Не только на себя».
Глава 17. Сделка с богом
Загон нашёл Угур.
Старый — глинобитные стены потрескались, крыша из жердей и сухого тростника держалась на честном слове. С дороги его не видно — густой кустарник обступал с трёх сторон. Последние посетители здесь были давно:
