Дед против богов: чип им в дышло! - Алексей Улитин

Дед потрогал щит. Лёгкий — под силу и одному снять.

«Те двое,» — подумал он. — «Поставили, когда уходили? Или кто-то раньше? Не важно. Важно — за ним».

Снял щит аккуратно. За ним — темнота и ночь. Открытое пространство.

Дед высунул голову.

Канал был в тридцати шагах — тёмная вода, берег без охраны. Слева вдалеке — огни у ворот. Справа — темнота и заросли у воды. За каналом — пустошь. Никаких постов.

«Вот и всё,» — подумал он. — «Мы снаружи».

Вышли по одиночке. Последним — дед. Поставил щит обратно — изнутри уже не дотянуться, но снаружи хотя бы сразу не видно дыры.

Четверо стояли у берега канала в предрассветной темноте.

Рассвет был ещё далеко. Небо чуть светлее на востоке — не розовое, просто чуть менее чёрное.

[Статус изменён: БЕГЛЫЕ. Навык «Антисеть» Ур. 2 — активен. Предупреждение: нейросигнал поиска серий LU-7, TI-1 будет активирован с рассветом. Расчётное время до активации: 47 минут.]

Сорок семь минут.

Дед смотрел на уведомление. Потом убрал. Посмотрел на троих — Нин, Хава, Угур. Живые, целые, на свободе.

«Сорок семь минут,» — думал он. — «Это рабочее время. Это не катастрофа. У нас нож, праща, Антисеть и сорок семь минут. Жуков работал и с меньшими лимитами».

— Идём на юг, — сказал он. — Подальше от ворот. Держимся берега. Не бежим — быстро идём. Бег привлекает внимание, быстрый шаг — нет.

— Куда на юге? — спросила Хава.

— Пока не знаю, — сказал дед.

Хава кивнула. Приняла.

Они двинулись вдоль берега — четыре быстрые тени в предрассветной мгле.

Дед шёл последним и думал об узле в правом проходе. О тепле в стене. О законсервированной игиговской сети, которая спала под городом уже неизвестно сколько лет — и никуда не делась.

«Вернёмся,» — думал он. — «Обязательно вернёмся. Как только разберёмся, так и вернёмся».

Река шумела. Небо на востоке светлело.

Сорок семь минут.

Начинается.

Глава 16. Энки выходит на связь

Сорок семь минут.

Дед шёл и считал — не секунды, это бессмысленно. Считал шаги, умножал на темп, делил на расстояние.

Берег был тихим. Вода справа — тёмная, без блеска, облака закрыли звёзды. Слева — поросль, кусты, дальше поле. Запах — речной, илистый, живой. Не такой, как в тоннеле. Дед дышал им и думал: хорошо!

Угур шёл первым — знал эти места лучше остальных. Не быстро, но уверенно. Хромота почти не мешала: ровный берег, мягкая земля. Нин — за ним. Хава рядом с дедом, чуть правее.

Никто не говорил. Это дед установил сразу: до первого привала — молчим. Голос в темноте слышен дальше, чем кажется. Особенно над водой.

Система молчала.

Минут через десять Угур поднял руку — стоп.

Замерли. Дед смотрел вперёд — и увидел: огни. Три факела, двигаются вдоль берега навстречу. Медленно, ровно. Патруль.

«Трое,» — отметил он. — «Идут не торопясь. Рутинный обход. Не ищут. Пока не ищут».

Угур уже скользил в сторону — в заросли, пригнувшись. Дед — следом, жест рукой: все за мной. Залегли в густом кустарнике у самой воды. Земля влажная, пахнет тиной. Дед лежал на животе и смотрел в щель между ветками.

Факелы приближались.

Он потянулся вниманием к Антисети — осторожно, как проверяют давление в трубе: есть ли отклик, не сорвало ли. Ощущение было на месте. Тихое, ровное. Работает.

Система подтвердила без запроса:

[Антисеть Ур. 2. Пассивная защита: активна. Внешнее сканирование: не обнаружено. Эффективность в движении: 78 %.]

«Семьдесят восемь,» — подумал дед. — «В покое — выше. Но и семьдесят восемь — рабочий показатель. Не идеал, но жить можно».

Патруль прошёл в двадцати шагах.

Дед видел их хорошо: трое — не аннунаки, люди. Надсмотрщики из местных, с факелами и короткими дубинами. Шли и разговаривали вполголоса — о чём-то своём, не об обходе. Один зевнул. Другой что-то ответил, третий коротко засмеялся.

«Ночная смена,» — думал Жуков. — «Скучно им. Хочется домой. Понимаю, мужики. Сам столько ночных смен отходил — не сосчитать».

Факелы удалились. Стихли.

Дед выждал ещё минуту — на всякий случай. Встал. Отряхнул колени.

— Идём!

Угур уже стоял. Нин рядом. Хава поднялась последней.

Двинулись дальше.

Дед шёл и думал: работает. Антисеть Ур. 2, патруль прошёл мимо. Болезненная процедура с фрагментом в голове — не зря. Он всю жизнь не любил боль, но умел её принимать как рабочий момент: больно — значит что-то меняется. Что-то меняется — значит не зря.

На горизонте за спиной — Эриду. Огни города тускнели по мере того, как они уходили.

— — —

Остановились через полчаса — Угур свернул в сторону от берега, в заросли погуще. Дед не возражал: место выбрано правильно, с воды не видно, с дороги тем более.

Угур сел прямо на землю, Нин присела на корточки, дед опустился на поваленный ствол. Хава осталась стоять.

Дед смотрел на неё.

Что-то было не так. Он понял это ещё на марше — по походке. Чуть неровно. Почти незаметно, если не знать человека. Но он уже знал.

— Садись, — сказал он.

— Постою.

— Хава?

Пауза. Она опустилась на землю — аккуратно, с усилием, которое старалась скрыть.

— Ногу подвернула, — понял дед.

Хава сняла сандалию.

Нин уже была рядом. Посмотрела. Кости, лодыжки — целые. Рана, поверхностная, веткой или осокой.

Угур протянул флягу из пальмового ствола.

— Вино. Промыть. Не будет гнить.

Нин промыла. Отдала флягу Угуру. Потом взяла полосу ткани — заготовила заранее, умная — и начала перевязывать. Хава смотрела в сторону. Терпела молча.

Дед смотрел на эту картину и думал: не сказала. Всю дорогу. Другой бы обиделся: «почему молчала, надо было сразу». Он не обижался. Он бы тоже не сказал. Когда группа идёт — не тормозишь группу. Это не героизм, это элементарный рабочий порядок.

«Хорошая,» — подумал он. — «Упрямая. Это полезно».

— Глубоко? — спросил он у Нин.

— Нет. Скоро затянется.

— Хорошо.

Угур сидел рядом и молчал. Ждал. Дед знал это его молчание — не пустое, а с вопросом внутри. Угур умел ждать, когда можно спросить.

Можно было.

— Спрашивай, — сказал дед. — Только в горле пересохло. Дай хлебнуть.

Угур не стал делать вид, что не понимает. Отхлебнул вина из фляги,