Звёздная Кровь. Изгой IX - Алексей Юрьевич Елисеев

Я спустился в подвал, и челюсть моя непроизвольно отвисла. Он был огромен, не уступая по площади всему первому этажу. Целый лабиринт комнат, кладовых и сводчатых залов. Здесь можно было разместить склад для целой роты. Вот только складировать мне было решительно нечего. Всё моё имущество умещалось в моих крипторах. Так проще, удобней и, пожалуй, что надёжней.

Я стоял посреди этого гулкого, пустого пространства и чувствовал себя здесь чужим. Это не мой дом, а декорация. И в этой декорации мне предстояло сыграть новую, давно и накрепко забытую роль – роль мужа и главы семьи.

Семь жён. Семь пар любопытных глаз, следящих за каждым моим движением. Что ж. Раз уж так вышло, пусть занимаются делом. Обустройством нашего общего «семейного гнёздышка». Я поднялся наверх. Они уже освоились. Все семеро и Локи стояли на широкой террасе, глядя на воду, и о чём-то тихо переговаривались на певучем наречии Народа Белого Озера. Их мокрые волосы сохли на ветру, а в руках они всё ещё держали мои дары – лотосы.

– С этого дня это ваш дом, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и уверенно. – Обустраивайте его, как сочтёте нужным. Уны на всё необходимое я вам дам.

Дана обернулась. В её взгляде смешались удивление и выражение неуловимо похожее на уважение.

– А ты, муж?

– А меня ждут дела, – коротко ответил я. – Урги ждать не будут. Нужно готовиться к войне…

Я развернулся и пошёл к выходу. За спиной я слышал их тихий, сдержанный смешок – не насмешливый, а скорее… заинтригованный. Игра началась. И правила в ней буду устанавливать я.

Плюсы в этой сделке, если отбросить всю политику и прочее, были очевидны и первобытны. Я получал семь молодых, здоровых и красивых жён. Возрастной разброс от семнадцати до тридцати двух – на любой, как говорится, вкус. И получал их, судя по всему, в полное и безраздельное пользование с формулировкой «пока смерть не разлучит нас». Минусом было то, что они на меня имели приблизительно те же права, что и я на них. Но при моём нынешнем образе жизни эта клятва могла оказаться как вечностью, так и закончиться уже завтрашним утром от шальной пули или клыков какой-нибудь омерзительной твари. Так что переживать о долгосрочных перспективах сейчас было бы по меньшей мере преждевременно.

Они были… пожалуй, даже чересчур красивы. Экзотичны до рези в глазах, до лёгкого головокружения. Их дикая грация, едва заметный чешуйчатый отлив на коже, заострённые уши – ко всему этому предстояло привыкнуть. Я был солдатом, человеком, привыкшим к простым, утилитарным, понятным вещам. А они были похожи на ожившие легенды, на диковинное, инкрустированное самоцветами оружие, с которым ещё нужно научиться обращаться, чтобы в один прекрасный день не оттяпать себе самому пальцы.

Я продолжил бродить по своему новому дому, как бесплотный призрак. Каменные помещения подвала и цокольного этажа дышали многолетним запустением. Тяжёлые, сводчатые потолки уходили во тьму, где терялись бесконечные ряды пустых стеллажей и винных стоек. Здесь пахло пылью и самим временем, спрессованным и густым. Но были здесь и вполне себе жилые помещения. В одном из таких, предназначенных, видимо, для старшего слуги, мажордома или начальника охраны, я нашёл именно то, что искал.

425.

Комната была просторной, на мой вкус даже слишком, и в ней было всё, что мне требовалось для душевного равновесия. Добротная, окованная толстыми полосами железа дверь с массивным, внушающим уважение засовом. Окна, больше похожие на горизонтальные бойницы, – узкие, застеклённые щели под самым потолком, сквозь которые при всём желании едва ли пролезет кто-нибудь опасный. Небольшой, но функциональный камин из тёмного, почти чёрного камня, способный быстро согреть помещение. Из мебели – несколько древних, но крепких, сбитых на совесть шкафов, пара окованных металлическими полосами сундуков и широкая двуспальная кровать, занимавшая почти четверть всего пространства.

Наверное, со стороны это выглядело донельзя смешно и нелепо. Владелец целого особняка запирается в конуре для прислуги, в то время как наверху его ждут шёлковые простыни и виды на озеро и замок Речные Башни. Но время, проведённое в походах и ожидании удара в спину вытравили из меня всякую тягу к показной роскоши. Безопасность – вот истинная, подлинная роскошь. А безопасность – это толстые стены, надёжный засов и чёткие, заранее пристрелянные сектора обстрела. Всё остальное – ерунда.

Я расстегнул портупею. Она упала на пыльный деревянный паркет с глухим, тяжёлым шумом – единственным звуком в ватной тишине подвала. Сбросил камзол, стянул высокие сапоги. Кровать приняла моё тело в нежные объятия, оказавшиеся на удивление мягкими и податливыми. Пружинистый матрас не проваливался под моим весом, а упруго поддерживал его. Всё как я люблю.

Дом.

У меня снова появился дом.

Я лежал, глядя в почерневшие от времени и копоти потолочные балки, и прислушивался к своим ощущениям. Рад ли я? Пожалуй, да. Это было странное, почти забытое чувство, похожее на фантомную боль в давно ампутированной конечности. Ам’Нир’Юн, моя верная воительница, не задумавшись ни на секунду, нашла благовидный предлог, чтобы покинуть Копьё, как только нашла что-то отдалённо похожее на семью и домашний очаг. Видимо, эта тяга к своей норе зашита в нас на самом глубоком, инстинктивном уровне. Даже в таких вечных бродягах и перекати-поле, как мы.

Суета последних дней вымотала меня дочиста. И не физически – тело было полно сил, готово к бою в любую секунду. Нет, усталость гнездилась на более тонком, психологическом уровне. Переговоры, интриги, чужие, липкие, как паутина, эмоции, необходимость просчитывать ходы наперёд, словно на шахматной доске с непредсказуемыми живыми фигурами. Я столько бродил по Единству, столько говорил и, что гораздо хуже, слушал, что сейчас единственным моим подлинным желанием стала тишина. И здесь, в этой каменной коробке на цокольном этаже, я её наконец нашёл.

Закрыв глаза, почти мгновенно провалился в вязкую, чёрную дрёму, а затем и в глубокий сон без сновидений. И из этого благословенного небытия меня выдернула возня. Мне показалось, что почти сразу, но вокруг было уже совсем темно.

Тихий шорох. Мягкий, едва слышный треск. Едва уловимое движение воздуха, изменившее сквозняк в комнате. Инстинкты сработали раньше, чем успел проснуться разум. Тело мгновенно напряглось, превратившись в сжатую пружину, готовое к смертельному броску, рука сама собой скользнула под подушку, где покоилась «Десница».

Я приоткрыл один глаз.

В комнате было почти темно, лишь в камине плясали крохотные, робкие язычки пламени. Одна из