Звёздная Кровь. Изгой IX - Алексей Юрьевич Елисеев
А с рассветом, когда первые бледные, бескровные лучи от далёкой кроны Игг-Древа просочились сквозь узкие, как бойницы, окна, я ушёл. Ушёл тихо, оставив спящую Энаму на смятых простынях, в остатках тепла нашего ложа. И ушёл в превосходнейшем настроении.
Стальной гиппоптер, мой верный Аспект, сорвался с плоской крыши особняка без всякого разбега, камнем рухнув в тёмные воды канала, чтобы в самый последний, отчаянный момент расправить свои могучие крылья и с хищным воплем ворваться в лиловое, предрассветное небо. Вода внизу вскипела белой пеной. Мои жёны и Локи, высыпавшие на террасу, превратились в семь крохотных, беспомощных точек. Я помахал им, не зная, видят ли они.
Вся повседневная суета осталась внизу. Город, интриги, мой новый, гулкий дом и мой новый гарем. Каждый метр набранной высоты смывал с меня слои бытовой суетности и вязкой, как болотная трясина, ответственности. Здесь, в поднебесье, был только я, свист ветра в ушах, и пьянящая безграничная воля.
Манаан с высоты выглядел утилитарно. Чёткие, выверенные линии каналов, строгая, бездушная геометрия кварталов, ощетинившийся частокол портовых кранов, промышленные районы, великолепие Речных Башен. А вокруг – бесконечная зелёно-бурая гладь полей и лесов, изрезанная чёрными венами притоков Исс. Я видел свой особняк на самом краю этого островка порядка.
Острый, пьянящий восторг полёта действовал, как самый сильный наркотик. Это было лучше любого эфоко, лучше самого дорогого вина. Чувство абсолютной, божественной власти над пространством. Я мог бы часами висеть здесь, в разреженном, холодном воздухе, глядя, как далёкая, немыслимая вязь ветвей Игг-Древа плетёт свои вечные узоры под куполом Единства. Однако за каждый миг этого восторга приходилось платить. Я физически чувствовал, как Аспект тянет из моего внутреннего резерва драгоценную Звёздную Кровь. Невидимый счётчик тикал, отмеряя каплю за каплей моё могущество. Медлить было нельзя.
С тяжёлым вздохом я развернул Аспект в сторону Древнего Асилополя.
В это гнусное, промороженное до самых своих каменных костей место мне хотелось возвращаться меньше всего. Желательно – никогда. Когда-то это был процветающий мегаполис, холодная северная жемчужина здешнего октагона. Сейчас – обледенелый труп города, гниющий под саваном вечного снега. Кладбище цивилизации, памятник былому величию древней цивилизации.
Конечно, стараниями моего Копья там стало чуточку спокойнее. Мы провели хорошую, основательную санитарную обработку. Местный некромант Роршаг издох окончательной и бесповоротной смертью. Вся его офицерская верхушка из особо продвинутых, разумных некросов – пущена на кровавый фарш. Местная некрофауна, некогда представлявшая собой организованную армию, была обезглавлена и дезорганизована. Гнездо Имаго – выжжено дотла. И всё же, даже после нашей генеральной зачистки Асилополь оставался Асилополем. Местом вселенского уныния, ледяного отчаяния и скверной, пробирающей до костей, погоды. Возвращаться туда было всё равно что добровольно лезть в морозильную камеру городского морга. Удовольствие ниже среднего.
Несколько часов стремительного, почти беззвучного полёта, и пейзаж внизу разительно сменился. Леса и болота уступили место серой, замёрзшей тундре, а затем и бесконечным ледяным пустошам. Воздух стал колючим, разреженным, он обжигал лёгкие. Аспект недовольно крикнул, протестуя против холода, но потом замолк, подчиняясь моей воле. Впереди, в мутной дымке, показались тёмные силуэты асилопольских небоскрёбных аркологий, похожих на обломанные, почерневшие клыки мёртвого гиганта.
Я сбросил высоту, заходя над опустевшими, занесёнными снегом пригородами. Мне нужно было вполне конкретное место. И вскоре я его нашёл. Высокая, толстенная башня, метров сорок с лишним в высоту, почерневшая от времени и непогоды. Здание было похоже на гигантский обрубок, вросший в вечную мерзлоту. Однако главным было то, что внутри неё имелось свободное пространство. Нечто вроде внутреннего двора-колодца, открытого ледяному, безразличному небу.
Я завис над чёрным жерлом башни, и неприятное, сосущее под ложечкой удивление заставило меня нахмуриться. Внутренний двор, эта каменная западня, кишел некросами. Сотни, если не тысячи тварей копошились на дне этого колодца. Они толпились, толкались, рычали, издавая утробный, низкий гул, сливавшийся в единую, омерзительную вибрацию. Они образовывали единую, пульсирующую, копошащуюся массу гниющей плоти. Это было в корне неправильно. После нашей «работы», что мы здесь проделали, они должны были разбрестись по руинам, прятаться по тёмным, промозглым углам, подобно тараканам после дезинсекции. А не устраивать стихийный митинг на свежем воздухе. Но снизившись ещё, я понял, в чём тут дело. И желудок мой сделал неприятный, тошнотворный кульбит.
В самом центре двора лежала гигантская, полузанесённая снегом туша. Некросфинкс. Та самая тварь, тот самый гибридный химероидный некроморф, которого я убил здесь, на этом самом месте, чтобы получить свою первую серебряную Руну. Помню, как сейчас, Наблюдатель подкинул мне это задание серебряного ранга, и награда была более чем щедрой. И вот теперь эта мёрзлая, обглоданная ветрами падаль стала центром притяжения для всей местной нечисти.
Некросы пожирали его. Они отрывали куски промёрзшей, почерневшей, как торф, плоти, с хрустом грызли обледенелые кости, высасывали из них остатки гнилого костного мозга. Зрелище было омерзительным до дрожи. Но главный вопрос – зачем? Некросам не нужна пища в привычном для живых существ понимании. Это было что-то другое. Ритуал. Поглощение силы. В Единстве ничто и никогда не происходит просто так, и пусть подлинный смысл этого жуткого пиршества пока от меня ускользал, я нутром чуял – происходит какая-то очередная дрянь.
Довольно.
Не для того я наводил здесь порядок, рискуя своей шкурой, чтобы ожившие трупы устраивали тут шведский стол из себе подобных. Я активировал Скрижаль, выбрал нужную Руну и поднял правую руку. В ледяном воздухе перед ней вспыхнуло ослепительное огненное копьё. Руна Огненного Пилума. Заклинание, как нельзя лучше пригодное для массовой, тотальной аннигиляции, особенно в связке с моими Перчатками Стихий. Воздух вокруг меня загустел, раскалился. С моих пальцев сорвался не обычный сгусток пламени, а концентрированный, спрессованный гнев, копьё из чистого, обжигающего гнева, которое с нарастающим гудением устремилось вниз.
Первый пилум ударил в самую гущу толпы. Но не взорвался, а расцвёл цветком пламени. На долю секунды двор залило нестерпимым светом маленького, рукотворного солнца. А затем во все стороны ударили волны испепеляющего жара. Некросы в эпицентре испарились мгновенно, не оставив после себя даже пепла. Те,
