Дед против богов: чип им в дышло! - Алексей Улитин

Он замолчал.

— Что с кожей? — спросил дед тихо.

— Слезала, — сказал Угур просто.

Жуков кивнул.

— Говорили — боги воевали, — продолжил Угур медленно. — Между собой. Далеко, на востоке. А ветер пришёл сюда.

— Говорили, кто с кем воевал?

Угур помолчал, вспоминал… Вспомнил и продолжил.

— Два имени. Всегда два. — Он чуть понизил голос. — Но говорить нельзя. Это — не наш разговор. Понимаешь?

— Понимаю, — сказал Жуков.

Понимал. Угур десять лет выживал рядом с хозяевами, зная ровно столько, сколько нужно, и не произнося вслух то, за что убивают. Это была не трусость — это была точность. Хирургическая.

Дед помолчал. Потом спросил — осторожно, не в лоб:

— Среди старых — кто-нибудь говорил, что думает про это? Своими словами?

Угур чуть прищурился. Думал.

— Одна старуха. — Он произнёс это без интонации. — В шахте. Совсем старая, едва работала. Говорила: боги как дети. Большие дети с большими игрушками. Дерутся — нам больно.

— Умная старуха.

— Умерла давно.

— Конечно, — сказал дед.

Он поднял взгляд на небо. Голубое, чистое — обычное утро Эриду. Птицы. Запах воды из канала.

«Боги воевали,» — думал он. — «Ядерным оружием. На своей войне, по своими счетам. А люди падали от злого ветра, потому что оказались рядом. Не враги — просто мебель, которую задело».

«В моё время так тоже бывало. Корпорации судились — рабочие теряли работу. Всегда одна и та же схема: паны дерутся, а у холопов чубы трясутся».

«Только здесь масштаб другой. И оружие другое».

— Ночью расширяем щель, — сказал дед. — Ты, я. После второго обхода. Взял что надо?

— Взял.

Дед хмыкнул. Встал, взял миску.

— Хорошо.

- - — -

После полудня Шубур поймала деда у кладовой.

— Нинъурта хочет видеть состояние восточного водовода. Обойди, запомни, доложи мне.

Дед кивнул. Работа как работа.

Шубур стояла против солнца, и свет прошивал тонкую ткань её одежды на плече, обрисовывая линию ключицы и дальше — вполне себе упругую грудь. Фигура у неё была ладная, несмотря на не юношеский уже возраст — подтянутая, сухая, без рыхлости. Дед задержал взгляд ровно на секунду дольше положенного. Сам не заметил, как.

«Неплохо сохранилась баба, — подумал он механически, по-рабочему, как оценивают состояние инструмента или кладки. — Лет сорок пять, не больше. В наше время такая бы ещё ого-го…»

Мысль поползла было в привычное, тёплое русло, но тут же наткнулась на внутренний блок.

«Ты, Жуков, вообще где? — одёрнул он себя жёстко, почти со злостью. — В чужой шкуре, под приговором к утилизации. А что на уме? Тындыр-пындыр — швили-вили. Соберись.»

Он хмыкнул коротко, сам себе, и шагнул к водоводу.

Шубур ушла. И слава богу.

Восточный водовод шёл вдоль внутренней стены дома — длинный, составной, глиняные секции на медных скобах. Жуков шёл вдоль него, осматривал стыки, проверял крепления. Профессиональная привычка: смотришь на трубы — видишь трубы, остальное — краем, фоном. Но фон тоже замечаешь.

Дверь в рабочий кабинет Нинъурты была приоткрыта.

Не нараспашку — на ладонь, не больше. Видно не было ничего. Но зато слышно — если идти медленно и не шуметь инструментом — было.

Дед пошёл медленно.

Нинъурта говорил с кем-то — опять через кристалл, опять на языке аннунаков. Интонация другая, чем в прошлый раз: тогда был доклад, ровный и деловой. Сейчас — напряжение. Не страх, но близко к нему. Так говорят с начальством, которого боятся.

Жуков остановился у дальнего стыка — там, где секция чуть подтекала. Присел. Достал ветошь. Начал вытирать.

Слушал.

Большую часть — снова не понял. Но одно слово прошло насквозь — чётко, отдельно, с интонацией, с которой произносят имена больших людей.

Энлиль.

Дед не знал этого имени. Но оно зацепилось — само, без усилий, как цепляются слова, которые имеют вес. Нинъурта произнёс его дважды — оба раза тихо, осторожно. Как произносят имя человека, который может услышать, даже когда его нет рядом.

Потом кристалл замолчал. Нинъурта что-то сказал — коротко, сам себе. Шаги внутри.

Жуков встал, взял инструмент, пошёл дальше вдоль водовода.

Ровно. Спокойно. Человек проверяет трубы.

Только голова работала отдельно.

«Энлиль,» — повторил он про себя. — «Нинъурта говорил это имя с опаской. Значит — выше Нинъурты. Значит — выше Нинъурты намного. И директива об утилизации пришла от него или через него».

- - — -

Система среагировала — тихо, без вспышки, как всегда в последнее время:

[Зафиксирован высокоуровневый субъект. Идентификация: Энлиль. Ранг: Командующий Землёй. Статус: источник директивы об утилизации серий LU-7 и TI-1.]

[Примечание: прямой контакт с субъектом данного ранга крайне не рекомендован без подготовки.]

«Крайне не рекомендован,» — прочитал Жуков. — «Спасибо, Капитан Очевидность».

Он убрал уведомление и дошёл до конца водовода.

Командующий Землёй. Энки говорил, что он — господин Земли. Значит — господин и командующий разные должности.

Осмотрел последнюю секцию. Зафиксировал в голове: два подтекающих стыка, одна ослабшая скоба, в целом — в порядке. Доложит Шубур.

Вернулся во двор. Нин что-то перебирала у стены. Хава несла воду от колодца. Обычный день.

Дед сел на бортик, поставил инструмент рядом.

«Энлиль,» — думал он. — «Командующий. Источник приказа. Тот, кто решил, что нас нужно убрать».

В его время таких людей он тоже знал. Не лично — но знал. Те, кто сидят высоко и принимают решения про людей, которых никогда не видели в лицо. Росчерк пера — и тысяча человек теряет работу. Ещё росчерк — и завод закрывается. Разница в масштабе. Суть — та же.

Он посмотрел на свои руки.

Молодые, крепкие. Руки, которые умеют работать.

«Ничего,» — решил он. — «Бывало, что директор завода отдавал приказ — а завод всё равно работал. Потому что люди внутри решали иначе».

Встал. Пошёл докладывать Шубур про водовод.

Пять дней.

- - — -

Шубур он нашёл у входа в дом. Не у кладовой — у самого порога. Стояла прямо, руки сложены. Лицо — каменное.

— Водовод осмотрел. Два стыка текут, скоба ослабла. Доложить?

Шубур смотрела на него — чуть дольше, чем обычно.

— Потом. — Голос ровный. Слишком ровный. — С утра прибыл гость. Нинъурта принял его в закрытых покоях. Гость просил показать рабочих — тех, кто при доме. Всех.

Дед почувствовал, как что-то холодное прошло по затылку.

— Кто такой?

— Не сказал имени. — Пауза. — Но на одежде — знак Совета. Не знак