Дед против богов: чип им в дышло! - Алексей Улитин

Хава помолчала.

— И что там?

Дед смотрел на неё. Думал про ночь, про «воспроизводство не предусмотрено протоколом». Решил.

— Есть кое-что, что тебе надо знать. Но сначала — ты мне расскажи одну вещь. Ты слышала про первых людей? Самых первых, от начала начал?

Хава чуть нахмурилась.

— Легенды?

— Легенды.

Она отложила работу. Огляделась — двор пустой, Нин ушла за едой, Угура нет. Подошла ближе, голос стал тише.

— Есть старая история. Очень старая. Боги не любят эту историю. Говорили: первые люди были — неправильные.

— Как неправильные?

— Не могли иметь детей. Совсем. Богини рожали за них — резали живот, вынимали дитя. Первые люди не могли передавать жизнь дальше.

Дед кивнул. Слушал.

— Потом, — продолжала Хава тихо, — что-то исправили. Кто-то из богов — говорят, женщина-создательница — сделала так, что люди стали рожать сами. Это считается большим даром. Священным.

— «Большим даром», — повторил Жуков медленно.

— Да.

Он помолчал. Смотрел на желоб, который только что закрепил. На ровный, аккуратный крепёж — всё на месте, всё держится. Хорошая работа.

— Хава, — сказал он. — Тот дар — он не всем достался.

Она смотрела на него. Молчала.

— Серия TI. Твоя серия. В записях цилиндра написано: стерильность — не дефект и не случайность. Это — намеренно. Вас сделали умнее других, дали лучшую память, лучшее мышление. И одновременно — отрезали возможность передать это дальше. Специально. Чтобы следующее поколение снова начинало с нуля.

Хава не пошевелилась.

— Ты понимаешь, что я говорю? — спросил Жуков.

— Понимаю, — сказала она. Голос ровный. Слишком ровный — так говорят, когда держатся.

— Это не твоя вина. И не дефект. Это — их решение.

Тишина.

Дед не торопил. Знал: такому надо дать улечься.

Хава смотрела в стену напротив. Потом — тихо, почти про себя:

— Значит, легенда — это не легенда.

— Нет, — сказал Жуков. — Это — протокол. Который кто-то записал и спрятал в цилиндре. Для тех, кто найдёт.

— Для нас.

— Получается — для нас.

Ещё пауза. Потом Хава повернулась к нему — прямо, без суеты.

— Мы — инструмент, — сказала она. Не вопросительно. Просто — назвала.

— Да, — согласился он. — Но инструмент, который вышел из-под контроля.

Хава смотрела на него.

— Ты так думаешь?

— Я так знаю, — сказал Жуков. — Потому что вот ты стоишь передо мной и понимаешь всё, что я говорю. И думаешь быстрее, чем положено по их чертежу. И спрашиваешь правильные вопросы. — Он помолчал. — Если бы не вышла из-под контроля — мы бы сейчас не разговаривали.

Хава ничего не сказала.

Но что-то в ней изменилось. Как меняется человек, который только что получил что-то тяжёлое и решил не бросать, а нести.

Из дома пришла Нин — с едой, двумя широкими мисками. Поставила на низкий каменный бортик. Посмотрела на деда, потом на Хаву. Ушла.

Ели молча. Солнце уже жгло по-настоящему.

«Четыре дня здесь,» — думал Жуков. — «Цилиндр показал два фрагмента. Хава знает правду. Нин — с нами. Угур — с нами. Шубур — загадка».

Он доел. Поставил миску.

— Хава, — сказал он.

— Да.

— То, что я сказал — это между нами.

Она кивнула — один раз, коротко. Поняла.

Дед встал, взял инструмент. Пошёл к следующей мелкой неисправности.

За спиной — тихо. Хава убирала миски.

Обычный день. Со стороны — просто рабы при доме, делают свою работу.

«Ничего особенного,» — подумал Жуков. — «Ничего, что стоило бы замечать».

- - — - - — -

Ночью дед вышел на крышу.

Лежал, думал, потом встал. Нин и Хава спали. Коридор пустой, лестница наверх — узкая, для людей, не для хозяев. Значит, Нинъурта сюда не ходит. Значит — можно.

Крыша была плоская, тёплая от дневного жара — камень держал тепло долго. Сел на край, свесил ноги.

Эриду ночью был другим.

Днём — шум, пыль, движение, запах. Ночью — тихий, тёмный, с редкими огнями. Далеко — зиккурат, его верхушка светилась ровным голубоватым светом. Мерцала. То ярче, то почти гасла. Маяк.

Небо здесь было — совсем не такое как в будущем. Без засветки, без городского смога. Звёзды — как гвозди, яркие, плотные, близкие. Дед смотрел на них и думал: вот это небо видели все. Шумеры, египтяне, греки. Все смотрели на те же точки и придумывали богов.

Не придумывали — вспоминали.

Красноватую звезду он заметил не сразу.

Чуть крупнее соседних, чуть теплее по цвету. Красноватая или вернее — рыжеватая. Низко над горизонтом, на юго-востоке. Дед смотрел на неё и чувствовал что-то похожее на узнавание. Как когда видишь человека, о котором много слышал, но не встречал. И вот встретил.

Система среагировала — тихо, без вспышки.

[Объект идентифицирован: Нибиру. Статус: активное сближение. Скорость: стабильная.]

[Расчётное время до перигелия: 847 оборотов Земли вокруг Солнца.]

[Примечание: данный цикл плановый. Предыдущее сближение — 3 621 оборот назад.]

Дед читал. Считал.

847 оборотов — лет восемьсот с небольшим. По меркам истории — скоро. По меркам человеческой жизни — не доживёт никто из тех, кто сейчас здесь.

«И что это значит?» — подумал Жуков.

[При каждом сближении Нибиру принимается решение о статусе проекта «Земля». Варианты: продолжение, модификация, завершение.]

[Текущий статус проекта: нестабильный. Зафиксированы аномалии в сериях LU-7 и TI-1. Зафиксированы несанкционированные объединения рабочих единиц. Зафиксированы случаи неповиновения.]

[Вероятность решения «завершение» при сохранении текущей тенденции: высокая.]

Дед сидел и смотрел на рыжеватую точку над горизонтом.

«Восемьсот лет,» — думал он. — «Казалось бы — далеко. Но они уже считают. Уже отмечают аномалии. Уже ставят напротив нас слово «завершение» и прикидывают вероятность».

Холодно думалось. Спокойно.

«Я всю жизнь знал, что так и будет,» — подумал Жуков. — «Всегда есть кто-то, кто сидит далеко и решает — нужен ты ему или нет. Раньше это был директор завода с красным телефоном. Теперь — хрен пойми кто с планеты над горизонтом».

Он помолчал.

«Но директора заводов иногда меняли свои решения,» — добавил дед себе. — «Если им объясняли правильно. Доходчиво. Или — если не оставляли выбора».

Он встал. Потянулся. Пошёл вниз.

Думать будет утром — злиться и паниковать на крыше в одиночестве это не план. А план нужен.

- -

Спустился. Коридор тёмный, тихий.

Дошёл до комнаты, толкнул дверь.

Остановился.

Комната была освещена.

Не ярко — слабый голубоватый свет от небольшого устройства на полу, в центре. Нин и Хава спали — не шевелились, дышали ровно.

Рядом с