Звёздная Кровь. Изгой IX - Алексей Юрьевич Елисеев
415.
Однако под моей черепной коробкой уже завёлся другой собеседник. Холодный, рассудительный и до тошноты правильный. Голос, который твердил, что всё это – фарс и мелочная истерика, которые не к лицу мужчине и офицеру. Этот голос резонно ставил вопрос – какое я имею право решать, кто достоин силы, а кто нет? Я не бог, не судья и даже не бес. Я – командир. И мой долг – сделать отряд сильнее.
Я видел их в бою. Их преданность общему делу была фактом, а не предметом для спекуляций. А их личные отношения… их личные отношения – не моё мабланье дело.
Хан и вовсе не знал, что у меня какие-то там виды на Лину. Да и она не знала. А я сам-то знал? Нет… Я был ослеплён её сходством со Светланой, попался в ловушку собственной памяти и прошлого. И теперь готов был из-за этого сломать жизни двум хорошим людям? Нет. Делать этого я не буду.
Я посмотрел на их лица. На Лину, в которой страх боролся с надеждой, и от этой борьбы её лицо казалось почти прозрачным. На Хана, который был мне почти как брат, и чьё безмятежное неведение было лучшим доказательством его невиновности. И я понял, что моя мелочная, уродливая месть ничего не изменит. Она не вернёт мне того, чего у меня никогда и не было. Она лишь оставит меня одного, наедине с моей болью и моим моральным уродством. Смогу я после этого на себя без тошноты смотреть в зеркало? Не смогу. Значит к мабланьей маме всё это.
Стоя у зияющего чернотой входа в Храм Вечности, я заставил себя распрямить плечи и достать из криптора три маленьких контейнера. Внутри покоились Стигматы – серебристые похожие на гвозди артефакты.
– Возьмите их, – голос мой прозвучал ровно и глухо, словно принадлежал кому-то другому.
Я протянул контейнеры Ари, Хану и Лине.
– Когда войдёте в Храм, вам нужно будет найти Саркофаги Бесконечного Сна…
– Что это, Кир? – спросила Лина, и её голос чуть дрогнул.
– Не бойся. Это лишь название, – я постарался говорить успокаивающе. – С тобой будут мои верные боевые товарищи. Хан…
Я посмотрел на него и тотчас отвёл взгляд, устыдившись своих недавних, мерзких мыслей о мести.
– Ари и Олик. Держись их. Они проводят тебя к артефактам для «подключения» к Вечности и установки стигматов. Эти саркофаги способны бесконечно долго сохранять тела ушедших в Вечность, но вам там нечего так долго делать. Ваша задача – впервые подключиться к Вечности, чтобы создать там своё отражение, свой духовный слепок. Это гарантирует вам возрождение там после физической смерти здесь, в Единстве. Возвращайтесь назад уже с гвоздями в запястьях. Я буду вас ждать здесь.
Ари, как всегда, был лаконичен и ясен. Он принял контейнер, и его здоровенный кулачище полностью скрыл маленький предмет.
– Спасибо, Кир. Я не подведу.
Хан посмотрел мне в глаза, и в его взгляде была искренняя, неподдельная благодарность.
– Ты не обязан был это делать для нас, Кир. Мы перед тобой в неоплатном долгу. Спасибо.
Лина не произнесла ни слова. Она просто взяла контейнер дрожащей рукой и кивнула. Её взгляд сказал больше, чем любые слова. А после, сделав шаг вперёд, она обняла меня. Объятие было коротким, почти судорожным, но тепло её тела обожгло меня сквозь плотную ткань куртки, оставив на коже фантомный след.
– Если к утру вас не будет, – добавил я им в спину, – я пойду за вами.
Они кивнули и один за другим скрылись в непроглядной темноте Храма. Я остался один. Сев на старый, трухлявый пень у самой воды, почувствовал, как спадает напряжение, оставляя после себя лишь звенящую пустоту. Обжора, мой верный ящер, улёгся рядом, с хрустом выдирая из земли сочные корни. Я достал флягу с водой и сделал несколько больших глотков, глядя на неподвижную чёрную воду болота.
Небо окончательно потемнело. Где-то вдалеке тоскливо закричали ночные птицы. Я думал о Лине, о Хане, о том, что наша маленькая, наспех сколоченная семья изменилась навсегда. Могу ли я позволить личным переживаниям и мелочной душевной слякоти, встать на пути Восхождения и наших общих планов. Мы должны быть сильнее. Сильнее своих эмоций, сильнее наших врагов, число которых не убавляется, а только возрастает.
Я знал, что сделал единственно правильный выбор. Выбор командира, а не уязвлённого самца. Вот только боль… боль никуда не делась. Она всё ещё жгла изнутри, как невытравленная кислотой язва.
Эфоко, обжигая гортань, провалился внутрь, и я почувствовал, как по жилам разливается его терпкое, горьковатое тепло. Боль, та самая, что ещё недавно сжимала нутро ледяными тисками, медленно утихала, оседала, превращаясь в тупую ноющую занозу где-то глубоко внутри. Это было до тошноты знакомое чувство. Оно всегда приходило на смену ярости или отчаянию, становясь моим постоянным, верным спутником. Холодный и рассудительный прагматизм. Эмоции – роскошь, непозволительная блажь, отвлекающая от главного. Не сейчас.
Впереди нас всех ждала война. Не просто стычка, не пограничный инцидент, не набег дикарей. Настоящая, тотальная война на выживание. И Манаан, город на самом краю цивилизации, теперь был моей личной крепостью, моим персональным Сталинградом, который я не имел права сдать ни дьяволу, ни его урговской родне. Мозг, едва освободившись от липкой паутины любовной лихорадки, худо-бедно, со скрипом, но заработал. План. Мне нужен был план, чёткий и ясный, как устав караульной службы.
Раз. Люди.
Два. Снаряжение.
Три. Укрепления.
С людьми всё было более-менее ясно. Договор с баронессой ван дер Джарн – фундамент, тот краеугольный камень, на котором возведу здание своей будущей стратегии. Три центурии в гарнизоне Манаана под командованием генерала ван дер Киила. Это был костяк обороны. Старая гвардия, легионеры до мозга костей, ветераны, прошедшие огонь, воду и медные трубы в Кровавой Пустоши и закалённые в штыковых атаках полевых сражений. Они будут держать городские укрепления, пока не полягут все до единого. Они – наковальня.
Но мне нужна была и кувалда. Мне нужны были не только те, кто умеет держать строй и погибать по команде. Мне нужны были хищники. Оставшиеся две сотни я мог забрать себе, под своё прямое командование. Это будут две мобильные, ударные группы. И вот теперь у меня были для них командиры. Ари Чи и Хан’Мни’Юн. Как только они выйдут из
