Звёздная Кровь. Изгой IX - Алексей Юрьевич Елисеев
Я активировал Руну. Воздух рядом со мной задрожал, сгустился, словно в него влили каплю чернил. И из этого марева шагнуло огромное, чешуйчатое существо с мощными челюстями и длинным, мускулистым хвостом. Оно материализовалось из ничего и тут же, не обращая ни на кого внимания, принялось с громким хрустом жевать прибрежную траву.
Ари Чи, оглядев тварь с ног до головы, скептически приподнял бровь.
– И что это за зверь такой прожорливый?
– Это Обжора, – ответил я. – Всё время что-то жуёт. Но он надёжный, как… В общем, неважно. Не бойтесь его, главное не давайте ему себя жевать.
Редбьёрны поначалу взбунтовались. Они рычали, мотали головами и пытались сбросить непривычных всадников. Пришлось взять зверят под ментальный контроль, силой подавив их инстинкты и заставив подчиниться. Они и впрямь почти не замечали веса людей на своих широких спинах. Теперь главное было, чтобы они не проявляли агрессии к своим новым наездникам.
Мы двинулись в путь. Тропа, если её можно было так назвать, оказалась узкой влажной просекой, зажатой с двух сторон густыми, непролазными зарослями. Воздух стал ещё плотнее, ещё влажнее, пропитавшись тяжёлым, сладковатым запахом гниения. Время от времени до нас доносились странные, тревожащие звуки: тоскливые крики невидимых птиц, монотонное, сводящее с ума жужжание миллиардов насекомых и зловещий шёпот ветра в камышах.
На третий день нашего изнуряющего путешествия по болотами, когда само время, казалось, завязло в трясине, из-за очередного поворота тропы, сотканной из грязи и прелых корней, показалась трёхглазая нечисть. Их было семеро. Они стояли неподвижно, проступив из утреннего марева, словно гнилая плоть болота породила их и выставила нам навстречу.
Они разместились вдоль тропы, не преграждая путь, но обозначая своё присутствие. Как почётный караул из преисподней. Бледно-зелёная кожа казалась влажной и холодной на вид. Три глаза на чуждых лицах, больше похожих на деревянные маски, смотрели на нас без всякого выражения. Не мигая. Без век, без ресниц – три влажных, чёрных зрачка в жёлтой радужке. Они не проявляли и тени агрессии. Наоборот, самые маленькие из них, ростом едва ли до пояса, протягивали нам что-то.
– Белые лотосы, – тихо, почти шёпотом, сказал я, узнавая цветы. Они были неестественно чистыми и прекрасными посреди всепоглощающей гнили. – Они приносят дары. Не принимайте их. И не опускайте оружия.
Мои спутники замерли в напряжении. Ари положил руку на рукоять своего пехотного тесака. Хан перестал наигрывать что-то на гитаре и вытащил револьвер из кобуры.
Я закрыл на мгновение глаза и активировал свой навык пси-чувствительности, посылая тонкий, невидимый щуп в их коллективное сознание. Сначала – стена. Глухая, холодная, непроницаемая, как бетонный бункер. Они умели защищаться. Но я не собирался стучать. Я усилил натиск, и мой ментальный таран с хрустом проломил примитивную защиту. Я почувствовал их мысли – осторожные, пугливые, похожие на шуршание сухих листьев. Там был страх. Животный и первобытный.
– Мы пришли в Храм Вечности, – передал я мысленную команду, впечатывая её прямо в мозг самого старшего из них, того, что стоял чуть впереди. – Если хоть кто-нибудь из вас встанет нам на пути или попытается помешать, мы убьём всех. Это не предложение о мире. Это предупреждение. Убирайтесь с нашего пути и освободите деревню.
Я почувствовал, как по его сознанию прокатилась судорожная волна ужаса. Он узнал меня. Узнал того хищника, что убил много его соплеменников во время последнего визита. Старший болотник медленно, почтительно кивнул. Затем он поднял руку в жесте, который я раньше видел у Локи – ладонь вверх, пальцы расслаблены. Знак подчинения. Знак признания моей силы.
Они отступили в сторону, раздались, вжимаясь в тростник и сливаясь с пейзажем. Мы прошли мимо. Цветы они так и не взяли обратно. Они просто разжали пальцы, и белоснежные лотосы упали в грязь. Жертва, принесённая неведомым, жестоким богам. Естественно, я собрал их, так как они содержали Звёздную Кровь и были нужны Лис.
К вечеру, когда лиловое небо начало темнеть, превращаясь в чернильное, мы достигли подходящего места для лагеря. Это был небольшой, поросший чахлым кустарником холм, окружённый кольцом высоких, искривлённых деревьев. Здесь, на этом островке суши, можно было развести костёр и хотя бы на одну ночь почувствовать себя в безопасности от орды летающей и жужжащей нечисти.
Пока Ари и Олик, работая слаженно и молча, ставили палатки, а Хан развлекал Лину тихой игрой на гитаре, рассказывая ей на едином языке какие-то истории о своём народе, я отошёл в сторону. Карта Локи в моём Атласе подтверждала, что если всё пойдёт так же гладко, завтра мы должны были достичь Храма Вечности.
414.
Ответив на зов природы и сверившись картой в Атласе, я решил не возвращаться к костру сразу. Вместо этого я устроил себе небольшой променад, обойдя наш импровизированный лагерь по широкому кругу. Привычка, въевшаяся в спинной мозг. Паранойя. Мало ли какие ещё твари таятся в сумерках? Болота, конечно, в прошлый мой визит не показались мне чрезмерно опасным местом, однако то было тогда. А сейчас со мной были они – мои ещё невосходящие хрупкие спутники. Для них любая тварь, для меня являющаяся не более чем досадной помехой, могла стать последним, что они увидят в своей жизни.
Больше всего, разумеется, я опасался зловредных трёхглазых. Моя ментальная угроза, брошенная им утром, казалось, возымела своё действие. Их нигде не было видно. Я даже не заметил наблюдателей, притаившихся в зарослях, хотя внимательно просканировал окрестности. Что же, так даже лучше. Тишина и покой – редкая роскошь в этих землях.
Я уже возвращался к слабому пульсирующему огоньку нашего лагеря, к этому маленькому островку тепла и света посреди бездонной тьмы, когда внезапно услышал то, что резануло слух похлеще любого боевого клича, – приглушённый женский смех и тихий мужской шёпот. Я замер, превратившись в статую. Звуки доносились из-за большого, поросшего изумрудным мхом валуна на самом краю нашего холма. Не делая ни шага, я просто сместился в густую тень векового дерева и заглянул за камень.
Они стояли так близко, что в сгущающихся лиловых сумерках казались единым сросшимся силуэтом. Его руки лежали на её талии, властно и нежно. Её ладони покоились на его плечах, словно она искала в нём опору. И их губы… их губы соединились в долгом, глубоком, невыносимо живом поцелуе.
Внутри что-то оборвалось. С таким сухим, отчётливым треском, будто лопнула туго натянутая стальная струна где-то в самой глубине грудной клетки. Я замер, не в силах ни отвести взгляд,
