Дед против богов: чип им в дышло! - Алексей Улитин
Дед смотрел на это и чувствовал что-то странное в груди. Не боль — узнавание. Он варил металл. Он знал, как выглядит шов. Так и выглядит — «теперь это одно целое, и назад не разобрать».
Две пары стали одной. Было сорок восемь хромосом — стало сорок шесть.
Готово. Быстро.
Следующий образ пришёл сразу.
Женщина — человек, выросший из тех сосудов. Лежит. Вокруг — фигуры в белом. Блеск инструмента. Надрез — точный, быстрый. И потом — крик. Первый крик нового существа.
Кесарево. Дед узнал и это. Жена рожала так — второго, Серёжку. Помнил тот коридор роддома, помнил как стоял и не знал, куда деть руки.
Здесь никто не стоял в коридоре. Здесь просто делали работу.
Всё оборвалось.
Резко — как выдернули штепсель. Темнота, потолок, тишина. Нин дышит ровно. Снаружи — ночной город, чьи-то голоса, собачий лай.
Дед лежал и не двигался.
Цилиндр в руке — горячий. Почти обжигающий. Потом, через минуту — начал остывать. Медленно, как будто отдал всё, что мог, и устал.
«Ё-моё,» — подумал Жуков.
Больше ничего не думал — просто лежал.
Потом всё-таки начал думать.
Лаборатория — настоящая. Не выдумка. Цилиндр показывал что-то записанное — как плёнка, как архив. Кто-то снял это на память. Или как доказательство.
Хромосомы — соединили. Взяли четыре пары и сделали две. Специально. Не ошибка, не природа. Руками.
Зачем?
Дед думал. Инженерное мышление — оно такое: если убираешь деталь, значит, деталь мешала. Или — убирают, чтобы ограничить.
«Ограничить,» — решил он. — «Если хочешь сделать инструмент послушным — убери всё, что даёт самостоятельность». Это ж надо было так изгалиться. Прямо в основе. На уровне, куда не доберёшься.
Он сжал кулак — медленно, почувствовал силу молодых пальцев.
«Или всё-таки доберёшься,» — подумал Жуков. — «Вопрос только — как».
Цилиндр в руке был уже холодный. Просто металл. До следующего раза.
- -
Утром разболелась спина.
Не сильно. Не так, как в прошлой жизни — когда вставал в шесть утра и первые минуты просто стоял, держась за спинку кровати, пережидал. Здесь — тупая, ноющая, едва заметная. Как намёк. Как привет из памяти.
Тело молодое. Спина болеть не должна.
Дед сел на лежанку. Потёр поясницу — машинально, по старой памяти.
И вдруг — встало всё вместе. Как в хорошей сварке, когда детали наконец совпали и шов лёг ровно.
Видение ночью: хромосомы, которые соединили намеренно. Убрали два из четырёх. Ограничили потенциал.
Угур со своей ногой — с рождения такой. Нин — маленькая, хрупкая, хотя серия улучшенная. Рабыни в казарме, которые рожали тяжело, кричали по-страшному, и не все выживали. Все — молодые. Все — должны были быть здоровее.
И спина. У всех. У каждого раба в шахте — ныла спина. Дед думал — работа, нагрузка, плохие условия. А вдруг — нет?
«Вот же суки. Вот же золотые черти».
Он встал. Прошёлся по комнате — три шага туда, три обратно. Думал.
Если хочешь держать раба под контролем — можно строить заборы и ставить надсмотрщиков. Дорого, ненадёжно. А можно — проще. Сделай так, чтобы раб всегда был чуть хуже, чем мог бы. Чуть болезнее. Чуть меньше жил. Чтобы на бунт просто не хватало сил — физически не хватало.
Постоянная боль в спине. Тяжёлые роды. Короткая жизнь.
Не природа. Не случайность. Дизайн.
«Нас даже не доделали нормально,» — понял дед. — «Намеренно не доделали. Это не брак производства. Это — техническое задание. Или как говорят молодые в ютубе — не баг, а фича».
Он остановился у окна. Снаружи — Эриду просыпался. Голоса, скрип, запах дыма. Где-то — колокол или что-то похожее. И где-то в этом городе сейчас такие же, как он, несли воду, чинили стены, таскали грузы.
И у каждого ныла спина.
И никто не знал — почему на самом деле.
Жуков смотрел в узкую щель окна и чувствовал что-то, чему не сразу нашёл название. Не злость — злость была привычная, рабочая. Это было что-то холоднее. Спокойнее.
Ясность.
«Я всю жизнь знал, что так и будет,» — подумал он. — «Знал, что за каждым чипом, за каждой нейросетью, за каждым «для вашего удобства» — стоит кто-то, кому удобно, чтобы ты не думал лишнего. Только не знал, что это буквально. Что прямо в хромосомах».
Система мигнула — тихо, без предупреждения.
[Скрытый квест обновлён.]
[ «Наследие». Новые данные получены. Фрагмент: «Намеренные ограничения серии LU». Статус анализа: 12 %. Рекомендация: продолжить взаимодействие с объектом «Ме».]
— Продолжить взаимодействие, — пробурчал дед. — Умник нашёлся. Сам знаю.
Он помолчал.
— Хотя «двенадцать процентов» — это что, я видел только начало?
Система не ответила. Конечно.
«Ё-моё,» — подумал Жуков. — «Там ещё восемьдесят восемь».
Вернулась Нин — с едой, двумя широкими мисками. Поставила на пол, села, стала есть молча. Дед сел напротив.
Ел и думал.
Потом поднял взгляд на Нин.
— Скажи. У тебя спина болит?
Нин посмотрела на него — спокойно, без удивления.
— Всегда, — сказала она просто. — С утра. Немного.
— С рождения?
— Не знаю. Сколько себя помню — болит.
Дед кивнул.
— У всех так?
— У всех, — сказала Нин. — Это нормально.
— Нет, — сказал Жуков. — Это не нормально. Это — специально.
Нин смотрела на него. Не поняла. Или — поняла, но не знала, что с этим делать.
Дед доел. Поставил миску.
— Ничего, — сказал он. — Разберёмся.
Глава 10. Хава
Нинъурта появился после полудня.
Три метра роста, золотые глаза, движется бесшумно для такой туши. Дед всякий раз внутренне вздрагивал — не от страха, от масштаба. Как будто шкаф ожил и пошёл.
Остановился. Посмотрел на Жукова сверху вниз.
— Лулу. Идёшь со мной.
— Куда? — спросил дед.
Нинъурта уже уходил. Отвечать на вопросы рабов, видимо, не входило в его рабочий распорядок.
«Понятно,» — подумал Жуков, вставая. — «Сказал — идём, значит идём. Куда — увидишь».
За правым крылом был хозяйственный двор — земля утоптанная, вдоль стены стеллажи с инструментом, посередине — что-то громоздкое, накрытое куском грубой ткани. Нинъурта подошёл, ткань сдёрнул.
Насос.
Большой — под аннунакские руки. Корпус из незнакомого металла, тёмно-серого, без единого пятна ржавчины. Несколько трубок выходило из боков — разного диаметра, разной длины. Рычажный механизм сбоку, внизу — лоток для слива. Конструкция незнакомая, но дед смотрел на неё и чувствовал: понятная.
