Дед против богов: чип им в дышло! - Алексей Улитин
— Это не характер, — сказал Жуков. — Это отношение.
— Это и есть характер, — возразила Шубур ровно. — Не злой. Не добрый. Вам этого достаточно.
Дед смотрел на неё. Она была права — по крайней мере, с практической точки зрения.
— Распорядок, — продолжила Шубур. — Утром — еда в кухне, сами берёте. Вечером — я приношу. Работа начинается после еды. Я скажу — кто что делает. Во дворе — можно. В доме — в отведённых комнатах. Выходить за ворота — нельзя без сопровождения.
— Совсем нельзя? — уточнил Жуков.
— Совсем. — Она посмотрела на него спокойно. — Это не шахта. Здесь не бегут. Незачем.
— Понятно, — сказал дед. И подумал: «Незачем — это её слова. Не мои. Значит — есть за чем. Ещё как!»
Шубур повела их обратно вниз. У кухни остановилась.
— Голодные — берите. — Кивнула на накрытые ёмкости на столе. — Норма — двойная. Нинъурта велел: рабочий материал при доме кормить хорошо.
— «Рабочий материал», — повторил дед тихо.
Шубур услышала.
— Да, — сказала она просто. — Рабочий материал. — Пауза. — Привыкнешь.
— Не привыкну, — сказал Жуков.
Шубур смотрела на него ещё секунду. Потом — без комментариев — повернулась и пошла по своим делам.
Дед смотрел ей вслед.
«Давно здесь,» — думал он. — «Всё знает. Всё видит. И всё равно — «привыкнешь». Значит, или сломалась, или — умеет притворяться, что сломалась».
Он взял миску. Поел.
- -
Угур появился ближе к полудню.
Огляделся, нашёл деда взглядом, кивнул — коротко, как старому знакомому. Как будто не было ни аппарата, ни полёта, ни нового места. Просто — вот он, и вот дед, и всё нормально.
— Живёшь, — сказал.
— Живу, — согласился Жуков. — Тебя тоже взяли?
— Взяли, — сказал Угур. — Утром. После вас. Везли отдельно.
— Нинъурта?
— Надсмотрщик. Сказал — собирайся. Куда — не объяснил.
Дед кивнул. Значит, не только деда с Нин — Нинъурта выгрёб несколько человек. Зачем Угур — интересный вопрос. Серия LU-4, бракованный, водонос. Не аномальный нейросигнал, не улучшенная серия. Просто — десять лет в шахте, всё видел, всё знает.
«Может, именно поэтому,» — подумал Жуков. — «Старый инвентарь. Который знает, как всё устроено».
Угур обвёл взглядом комнату — потолок, лежанки, узкие окна.
— Нинъурта дал хорошую комнату, — сказал он. — Лучше, чем в казарме.
— Золотая клетка, — поправил дед. — Высокий потолок — это ещё не свобода.
Угур посмотрел на него как на человека, который жалуется на размер пайки в голодный год. Промолчал.
Дед вздохнул.
— Ладно. Садись. Разговор есть.
Угур сел на край лежанки — осторожно, привычно берёг левую ногу. Нин устроилась у окна, смотрела наружу. Или делала вид.
Жуков достал цилиндр.
Угур увидел — и лицо его изменилось. Не испугался. Что-то другое: узнал.
— Откуда, — сказал он. Не вопрос — констатация.
— Из тайника. — Дед положил цилиндр на колено. — Ты знал, что он там?
Долгая пауза.
— Слышал, — сказал Угур наконец.
— «Слышал» — это как? Кто говорил?
— Те двое. Что пропали.
Дед кивнул. Значит, не зря думал про совпадение. Нашли цилиндр — и исчезли. Связь прямая.
— Что с ними случилось?
Угур пожал плечом — одним, правым, левое не поднималось нормально.
— Не знаю. Никто не знает. Говорили: нашли что-то старое. Из времени, когда богов ещё не было здесь. — Помолчал. — А потом их не стало.
— Боги забрали?
— Может, боги. Может — сам ушёл, кто знает. — Угур посмотрел на цилиндр прямо, в упор. — Ты это не трогай.
— Поздно, — сообщил дед. — Уже трогаю.
Угур поморщился.
— Убьют.
— Мне это уже говорили. И ничего — живой пока.
— Пока живой.
— Угур, — сказал дед терпеливо. — Ты знаешь что-нибудь про Игигов?
Пауза стала другой. Длиннее. Угур смотрел в пол.
— Знаю, что говорить нельзя.
— Я не на площади прошу говорить. Нас здесь трое.
— Трое — уже много, — сказал Угур.
Дед посмотрел на него. Потом — на Нин. Нин по-прежнему смотрела в окно, но спина была прямая, напряжённая.
— Ладно, — сказал Жуков. — Не сейчас. Но к этому разговору я вернусь.
— Знаю.
— И ты знаешь больше, чем говоришь.
— Знаю, — повторил Угур. — Поэтому живой. Понимаешь?
Дед понял.
Угур встал — неловко, через правую ногу.
— Нинъурта — не злой, — сказал он у двери. — Не добрый. Но не злой. Это важно.
— Важно, — согласился Жуков. — И всё равно я отсюда уйду.
Угур остановился. Обернулся.
— Куда?
— Не знаю ещё. — Дед посмотрел в окно — на узкую полоску неба, синего, безоблачного, раскалённого. — Но уйду. Не в ту сторону, куда они показывают.
Угур постоял. Потом хмыкнул — коротко, через нос. Почти как смех.
И вышел.
- -
Ночь пришла резко — как всегда здесь, без сумерек. Только что солнце жгло через щели окон, и вот уже темно. Месопотамия не умела прощаться с днём постепенно.
Нин спала. Жуков лежал на спине и смотрел в потолок.
Цилиндр лежал рядом, в руке. Так и не убрал с вечера. Тёплый. Ровно тёплый, всё время.
«Масонская грелка,» — подумал дед без злости. Просто констатировал.
Он не засыпал. Не то чтобы не мог — тело устало за день нормально. Просто лежал и ждал. Сам не понимал — чего.
Цилиндр потеплел сильнее.
Не резко — постепенно, как закипающий чайник. Дед почувствовал — сжал чуть крепче.
И тогда — пошло.
Не сон. Не галлюцинация. Что-то другое — как будто кто-то включил экран прямо в голове, чёткий, без помех. Просто — вот оно.
Лаборатория.
Огромная, холодная, залитая белым светом без видимого источника. Стены гладкие — тот же материал, что у Нинъурты, только чище, новее. Столы длинные, в несколько рядов. На столах — что-то, что дед не сразу понял. Потом понял.
Сосуды. Прозрачные. В сосудах — живое.
Не люди ещё. Но уже — что-то. Зародыши. Десятки. Сотни, может. Лежат ровными рядами, плавают в мутноватой жидкости, подключены к тонким золотым нитям. Те самые нити — дед узнал их сразу. Такие же, что у него в голове.
Над сосудами — фигуры. Высокие. Три метра, не меньше. Двигаются вдоль рядов, смотрят, делают что-то инструментами. Спокойно, деловито. Как на заводе у станков.
Потом — крупнее. Как будто камера подъехала.
Две полосы. Яркие, синеватые, висящие в воздухе. Дед понял: схема. Генетическая. Он таких не видел никогда в жизни, но Система услужливо подсветила: хромосомы. Две пары. Рядом — ещё две. Четыре всего.
И вот — фигура с инструментом. Медленно, точно. Берёт две пары — и
