Мёртвые души 11. Финал - Евгений Аверьянов

Вторая волна ударила по нервам. Словно по суставам прошли током, и тело на мгновение попыталось сжаться в комок. Я удержал. Зубы сомкнулись сами. Доспех принял часть нагрузки, и это было слышно: тонкий хруст по линии ключиц, будто контур на мгновение смялся и расправился.

Я вдохнул — и почувствовал кровь во рту. Небольшой привкус железа, знакомый, как старый враг. Значит, где-то лопнул сосуд. Не страшно. Пока.

Пальцы свело судорогой. Сначала правую кисть, потом левую. Я разжал ладонь, заставил мышцы слушаться, сжал снова. Кожа под перчаткой была мокрой, и рукоять клинка, лежащего в креплении, показалась вдруг слишком тяжёлой. Я почти рассмеялся — коротко, без звука. У меня под боком четыре реактора, подпитка уровня «почему бы не стать маленьким солнцем», а я переживаю за вес железки.

Дыхание сбилось. Не «устал», не «тяжело». Просто ритм сорвало. Вдох выходил коротким, как у человека, которому только что ударили под рёбра. Я заставил себя выдохнуть полностью, до пустоты. В таком состоянии проще понять, где именно ты проседаешь.

Доспех снова искрит. Теперь искры не внешние — я чувствовал их по внутренней поверхности, как тонкие уколы, разбегающиеся по груди и спине. Контуры компенсировали разрушение, вытягивали лишнее, гасили обратную волну. Уже не просто защита. Работа по поддержанию меня в целости.

Я поймал момент «почти предел» не мыслью, а телом. Там, где обычно начинается паника, у меня включился счётчик: ещё одна такая волна — и якорь поплывёт сильнее. Ещё две — и я начну терять микроуправление. Ещё три — и в какой-то момент я просто не успею закрыться.

Реакторы продолжали давить. Им было всё равно, выдержу ли я. Они отдавали столько, сколько можно взять, и ещё чуть-чуть сверху, чтобы проверить, не сломаюсь ли. Мир держал их как батареи, а меня — как провод.

Я мог остановиться. Мог сделать шаг назад, сбросить поток, переждать. Только в этом «переждать» есть проблема: ко мне идут. Не патрули. Не пятёрки. Не одиночки. И время сейчас уходит быстрее, чем я успеваю моргать.

Я втянул ещё одну волну. Она ударила так, что на секунду потемнело по краям зрения, будто мир решил закрыть мне обзор, чтобы я не отвлекался.

Я выстоял.

И понял, что дальше тянуть бессмысленно. Я уже собрал достаточно, чтобы строить. Ещё немного — и начну ломать себя вместо камня.

Пора тратить.

Я разжал пальцы, будто отпуская горло потоку, и перевёл его в другое русло. В землю. В контуры. В форму, которая должна появиться здесь, на этой ровной точке.

Пусть теперь нагрузка пойдёт в стены. Мне ещё нужно внутри этих стен дышать.

Глава 11

Я не ждал, что из песка вырастет сказочный замок с флажками. Мне нужен был объект, который выдержит удар и не сложится от первого же резонанса. Магия здесь работала так же, как плохой бетон: если замешал криво — потом не исправишь, только разгребай.

Я опустил ладони к земле, будто собирался на ощупь найти шов в плите, и начал выводить фундамент.

Сначала — контур. Плоская сетка линий под песком, в которую я загнал первый поток: не много, ровно столько, чтобы схватилась форма. Песок дрогнул, осел, словно кто-то вытянул из него воздух. Под ним проступили ребра каркаса — грубые, тёмные, как свежий камень после резца. Я не строил из воздуха. А заставлял местный материал стать тем, что мне нужно. Песок, пыль, крошка плиты — всё уходило в слой, уплотнялось, связывалось.

Первый «камень» появился как пласт. Неровный, с прожилками, с трещинами-намёками. Я тут же стянул по нему стабилизирующую вязь, погасил дрожь. Камень перестал «дышать» и замолчал. Хороший знак.

Фундамент я делал широким, с запасом. Не потому что люблю надёжность. Потому что у меня нет права на обрушение. Мне тут некому подать ведро, некому подхватить стену. Я один. И если оно посыпется — посыплюсь вместе с ним.

Я поднял второй слой. Вглубь: усиление основания, ребра жёсткости, опоры на диагоналях. Плотность материала росла, и я чувствовал это по потоку: энергия начинала идти не свободно, а с сопротивлением, как через густую жидкость. Значит, структура держит.

Потом — стены. Секторами. Я поднял первый участок, будто ставил щит: грубый каркас, затем уплотнение, затем стабилизация. Каркас выглядел некрасиво: выступы, ребра, местами грубая грань. Я не тратил силу на фасад. Мне нужна была функция: отражать, гасить, сдерживать.

Каждый раз, когда стену начинало «вести», я ловил резонанс и глушил его. Небольшой перекос — и по конструкции бежит волна, вторая, третья. Я чувствовал эти волны как зубную боль в якоре. Приходилось перераспределять нагрузку: чуть снять с левого сектора, добавить в правый, выровнять диагональ, поджать угол.

В какой-то момент я поймал себя на том, что работаю как с реактором. То же самое: протокол, контуры, допуски, зазоры. Только вместо металла и рун — камень, песок и чужая вселенская энергия, которая пытается сделать всё по-своему.

Реакторы отзывались охотно. Плотно. Даже слишком. Я тянул поток, и он давил в плечи, как мешки с цементом. Доспех тихо искрил по швам, гасил отдачу. Я сжимал зубы, чтобы не завыть от усталости.

Замок рос медленно. Но устойчиво.

Слой за слоем: грубый каркас — уплотнение — стабилизация. Стена — контрфорс — связка. Пролёт — опора — фиксация. Я добавил проходы, внутренние коридоры, места под точки обороны. Не потому что хотел «комнаты». Потому что пустая оболочка ломается быстрее. Ей нужно нутро.

В какой-то момент я остановился и прислушался. Конструкция молчала. Не дрожала. Не спорила. Стояла.

Красоты не было. Было ощущение: это выдержит.

Я выдохнул и потянул следующую фазу.

Башню я оставил на финал.

Вертикаль — это контроль. Если ошибся по вертикали, ошибка множится. Если фундамент слаб, башня его добивает. Поэтому сначала — тело крепости. Потом — стержень.

Я вывел центральный узел: квадрат основания, связанный с основными стенами. Внутри узла поставил опоры, как ребра в грудной клетке. Прогнал по ним каналы, по которым энергия могла ходить без рывков. Чтобы при ударе щит не пошёл волной по всей конструкции.

Первые метры башни поднялись ровно. Камень шёл плотнее, чем на стенах, словно сам понимал задачу. Или мне так казалось. Я не обольщался: камню всё равно. Это я