Дед против богов: чип им в дышло! - Алексей Улитин

Пролез. Встал на четвереньки. Огляделся.

Темно — но не полностью. Откуда-то сверху, из маленькой трещины в своде, отблеск — то ли жила близко, то ли что-то ещё. Хватало, чтобы видеть контуры.

Небольшая полость. Метров пять в длину, три в ширину. Потолок низкий — в полный рост не встать, только пригнувшись. Стены — обработанные, не грубо отколотые как в основных тоннелях, а сглаженные. Кто-то работал здесь руками, долго и терпеливо.

Нин пролезла следом — быстрее него, без лишних движений. Встала рядом. Тоже смотрела.

— Ёкэлэмэнэ, — пробормотал Жуков.

Вдоль правой стены — предметы. Сложены аккуратно, не брошены. Несколько инструментов — примитивных, явно самодельных. Дед присел, взял один. Долото — грубое, из куска металла, который он не сразу опознал. Не бронза. Не медь. Что-то твёрдое, серое. Обломок аннунакского оборудования, переделанный вручную. Заточен — неровно, но рабочий. Кто-то точил его долго, о камень.

Рядом — верёвка. Скрученная из волокон, аккуратными петлями. Длинная — метров десять, может больше. Дед потрогал: сухая, не гнилая. Держит.

— Восемь месяцев назад, — сказал он тихо. — И верёвка ещё держит.

Нин стояла у левой стены. Смотрела там на что-то. Дед повернулся.

Стена была исписана.

Не аннунакскими знаками — он их видел в шахте, угловатые, чёткие, явно машинного происхождения. Здесь — другое. Мягче, округлее. Нацарапаны острым, строчка за строчкой, сверху донизу. Плотно — каждый сантиметр использован.

Дед смотрел и не понимал. Знаки незнакомые — но что-то в них было. Что-то, что тянуло.

[ «Параноидальное чутьё»: резонанс. Система идентифицирует письменность как протоклинопись раннего периода. Частичная совместимость с нейроинтерфейсом. Перевод: 40 %.]

Сорок процентов — это почти ничего. Но хоть что-то.

Он смотрел на знаки — и в голове начали проступать не слова, а образы. Обрывки. Как сон, который помнишь не связно, а кусками.

"Много. Нас было много. Мы пришли помочь — нам сказали: временно. Временно — это навсегда. Мы поняли слишком поздно. Но мы успели. Мы успели оставить это здесь. Для тех, кто придёт после. Для тех, кто будет помнить".

— Игиги, — сказал дед.

Нин смотрела на него.

— Ты понимаешь? — спросила она.

— Немного. — Он провёл рукой по стене, не касаясь знаков — рядом, в сантиметре. — Они здесь жили. Или прятались. Или — и то и другое.

— Давно?

— До людей. Задолго до.

Нин молчала. Смотрела на стену. На лице — то, что дед за несколько дней научился читать: она обрабатывает информацию. Не эмоционально — практически.

— Те двое, — сказала она наконец. — Которые пропали. Они это видели?

— Скорее всего.

— И их нашли.

— Или они нашли что-то здесь, — сказал Жуков. — Что-то, чего мы пока не видим.

Он огляделся ещё раз — методично, угол за углом. Инструменты. Верёвка. Стена с письменами. Пол — каменный, ровный, и в дальнем углу…

Он прошёл туда. Присел.

В щели между полом и стеной — там, где камень чуть отошёл от основания — что-то блеснуло. Слабо, еле заметно. Дед запустил пальцы в щель. Нашёл.

Вытащил.

Цилиндр. Небольшой — с ладонь. Золотое напыление снаружи, тускло мерцает. Внутри — что-то тяжёлое, перекатывалось чуть слышно. Не природный. Края — ровные, обработанные. И не аннунакская работа — слишком грубо. Но и не примитивная человеческая поделка — слишком точно.

Что-то среднее.

[Обнаружен артефакт. Классификация: неизвестно. Материал: золотой сплав — 40 %, неизвестный металл — 60 %. Функция: не определена. Активность: пассивная. Рекомендация: не вскрывать без анализа.]

— Не вскрывать, — пробурчал дед. — Это я и без тебя понимаю, железяка.

Он повертел цилиндр в руках. Тёплый — чуть теплее, чем должен быть от его ладони. Живой, что ли.

Нин подошла. Смотрела на цилиндр — не протянула руку, просто смотрела.

— Что это?

— Не знаю, — честно ответил дед. — Но знаю, что они это сюда спрятали. Специально. И долго хранили.

Пауза.

— Значит — важно, — сказала Нин.

— Значит — важно, — согласился Жуков.

Он сунул цилиндр за пояс — глубже, под ткань. Встал. Огляделся ещё раз — последний.

Стена с письменами. Инструменты у правой стены. Верёвка. Щель в полу, теперь пустая.

Кто-то жил здесь. Думал здесь. Оставил это — для кого-то. Не для аннунаков. Для своих.

— Эх, — сказал дед тихо. — Эх, люди.

Нин смотрела на него.

— Уходим, — сказал Жуков. — Камень поставим на место. Чтобы всё выглядело как раньше.

— Они вернутся сюда?

— Не знаю. Но лучше, чтобы не знали, что мы здесь были.

Нин кивнула. Первой поползла к выходу.

Дед задержался на секунду. Посмотрел на стену ещё раз — на строчки незнакомых знаков, на сорок процентов перевода в голове, на образы, которые были не его, но теперь — его тоже.

Для тех, кто придёт после. Для тех, кто будет помнить.

— Слышу, — сказал он беззвучно. — Слышу вас.

И пополз следом за Нин.

- - — - - — - -

Камень встал на место — почти как был. Не идеально, но в темноте не заметишь. Надо знать, куда смотреть.

Дед отряхнул руки. Огляделся — коридор пустой, тот же слабый отблеск золотых жил. Тишина. Только их дыхание и где-то далеко — постоянный низкий гул шахты, который не прекращался никогда, ни днём ни ночью.

Нин уже стояла, смотрела на него.

— Быстро, — сказал дед тихо.

Они двинулись обратно. Нин снова вела — уверенно, тем же коротким путём. Жуков шёл следом.

Цилиндр был тёплым под тканью — ровно, постоянно. Не от тела. Сам по себе. Это было странно, и дед старался не думать об этом слишком конкретно — потому что если думать конкретно, то выходило что-то совсем уже из области масонских теорий, в которые он всю жизнь верил, но всё-таки надеялся, что они останутся теориями.

— Потом, — решил он. — Сначала — вернуться.

Казарма. Надсмотрщик у входа — всё та же поза, голова на груди. Не пошевелился. Они прошли мимо — вдоль стены, медленно, ничего не задев.

Нин ушла к своему месту. Легла. Замерла.

Дед добрался до своих нар. Лёг на спину. Угур рядом — не спал, это было видно по дыханию. Но не пошевелился, не спросил. Умный.

Жуков