Дед против богов: чип им в дышло! - Алексей Улитин
Никто не смотрел.
Он шагнул к завалу.
Вблизи — другая картина. На расстоянии казалось просто: порода обвалилась, кучей лежит, ход закрыт. Теперь дед видел иначе. Камни легли слишком плотно. Снизу — плоская плита, не случайная. Сверху — мелкая крошка, для вида. Кто-то устроил всё это очень аккуратно. Знал, как сделать, чтобы выглядело как обвал, но держалось.
Дед присел. Провёл рукой по нижнему краю завала — там, где плита встречала пол.
Зазор. Небольшой, сантиметров десять. Сквозняк.
Поднёс ладонь — слабо, но тянет. Значит, за завалом есть пространство. Не просто пустота — воздух откуда-то идёт.
[ «Золотые руки»: анализ кладки. Материал: местная порода, частично обработанная. Техника: примитивная, но грамотная. Расчётная нагрузка: держит без дополнительного крепления. Оценка: построено для длительного хранения, не для экстренного закрытия.]
— Для длительного хранения, — повторил он.
Значит — не в спешке. Значит — планировали.
Посмотрел выше. Там, у самого верха завала, где крупные камни смыкались с потолком — метка. Маленькая. Не видно, если не знаешь, куда смотреть. Три черты и точка. Нацарапаны острым — равномерно, с нажимом. Не случайная царапина. Символ.
Три черты и точка. Что-то цепляло в голове — не Система, своё, старое. Где он видел похожее? На заводе — нет. Дома — нет. В книге какой-то? Про Египет, про Шумер — он читал, ещё до пенсии читал всякое, особенно про заговоры и древние цивилизации.
— Игиги, — вдруг сказал он себе.
Слово само всплыло — неизвестно откуда. Не из памяти Жукова. Из чего-то другого.
[ «Параноидальное чутьё»: резонанс с генетической памятью. Идентификация: метка принадлежит к системе знаков Игигов. Данных недостаточно. Рекомендуется: изучить артефакт.]
Генетическая память. Дед поморщился. Это уже совсем масонщина — чужие воспоминания в чужом теле с золотой проволокой в голове. Чёрт бы побрал эту вселенную с её чувством юмора.
Но метка — реальная. Завал — реальный. Сквозняк — реальный.
За этим камнем что-то есть.
Он ещё раз огляделся — быстро, по периметру. Никого. Рыжий надсмотрщик всё ещё был на дальнем конце, оттуда доносился его раздражённый голос.
Дед положил руку на нижний крупный камень завала. Камень был тяжёлый, но подвижный. Сидел на двух точках опоры, третья — в воздухе. Если убрать один камень слева — вся нижняя часть сдвинется. Не обвалится — сдвинется. На вход хватит.
— Сегодня ночью, — решил Жуков.
Он встал. Подхватил свою корзину. Пошёл обратно — медленно, к складу породы, как и шёл. Сдал корзину. Получил пустую. Вернулся на место.
Взял кирку.
Ударил в породу — раз, другой, третий. Ритмично.
А в голове уже шла работа: сколько времени займёт пролезть, что взять с собой, как сделать так, чтобы Угур стоял на шухере, не зная зачем — ему лучше не знать, меньше риска.
Три черты и точка.
— Ну, Жуков, — подумал дед. — Ты чинил заводские трубы в минус двадцать в три ночи. Чинил насосы в затопленном подвале. Лазил в печи, куда нормальный человек не полезет.
Пауза.
— Один раз можно и в тоннель игигов.
- - — - - -
Нин подошла сама.
Не сразу — через час, ближе к концу смены. Встала рядом, взяла позицию у соседней секции. Копала — ровно, методично, никуда не смотрела. Со стороны — просто два раба работают рядом. Ничего особенного.
Дед ждал.
— Ты ходил туда, — сказала она. Тихо, в породу, не поворачивая головы.
Не вопрос. Утверждение.
— Видела? — спросил он так же — в породу, в ритм кирки.
— Да.
— Кто ещё?
Пауза. Короткая.
— Никто.
Дед выдохнул. Чуть-чуть — не заметно снаружи.
— Туда нельзя, — сказала Нин. Голос ровный, без интонации. Просто — факт.
— Почему?
— Там умерли двое. — Пауза. — При мне.
Дед замедлил удары. Не остановился — просто чуть тише, чтобы слышать лучше.
— Когда?
— Давно. Месяцев восемь, может больше. — Она на секунду остановилась, поправила хват кирки. — Двое из старой серии. Они тоже видели этот тоннель. Полезли ночью.
— И?
— Утром их не было. Надсмотрщик сказал — убежали. Наказал трёх рядом стоящих.
Дед думал. Убежали — это официальная версия. Что на самом деле — Нин не знала, иначе бы сказала. Она не тот человек, который говорит не то, что знает.
— Тела видела?
— Нет.
— Значит — не знаешь, что случилось.
Нин помолчала секунду. Потом:
— Не знаю.
— Могли убежать?
— Из шахты? — В её голосе было что-то, что не было сарказмом, но было близко к нему. — Куда?
— Именно, — сказал дед. — Куда убежишь из шахты. Значит, их нашли. Или они нашли что-то, что нашло их.
Нин не ответила.
Дед ударил киркой — раз, другой. Подумал. Восемь месяцев назад — это до него. До его появления здесь. Завал стоит дольше — это он видел по породе. Значит, те двое знали про тоннель не от него. Сами нашли. Или кто-то показал.
— Они были пробуждёнными? — спросил он.
Долгая пауза. Нин копала, смотрела в стену.
— Не знаю, — сказала наконец. — Тогда я не знала, как это называется. Но они — смотрели. Не как все.
— Смотрели, — повторил Жуков. — Понятно.
Значит — пробуждённые. Значит — те двое, которых он ищет среди четырёх, может быть уже мертвы. А может — нет. Может — за завалом. Живые или нет — это уже другой вопрос.
Сначала — посмотреть.
— Я всё равно пойду, — сказал он.
Нин не удивилась. Просто спросила:
— Когда?
— Ночью. После еды, до первого обхода.
— Угур знает?
— Будет знать. Но не всё.
Пауза. Нин работала — ровно, без лишних движений. Дед чувствовал: она думает. Не об опасности — опасность она уже оценила раньше, когда соглашалась. Она думает о чём-то конкретном.
— Я пойду с тобой, — сказала она.
Дед хотел сказать "нет". Открыл рот — и не сказал.
Потому что подумал: она была здесь восемь месяцев. Она видела тех двоих. Она знает эту шахту так, как он не знает. Она умеет двигаться тихо — он это уже видел. И она не из тех, кто паникует.
— Зачем тебе?
— Те
