Альфонс - Дмитрий Лим

Я двинулся к тестю, Харун, понуро шедший следом, спотыкался на неровной тропинке, тяжело дыша под грузом. Слуга, приведший нас сюда, внезапно остановился, преградив путь мне и Харуну. Он начал махать руками, указывая на раба. Я сперва нихера не понял, но потом до меня допёр, смысл его жестов: Харун дальше не пойдет.

Я нахмурился, не понимая, в чем дело. Неужели духи отказываются принимать подношения из рук раба?

В любом случае, я не стал ничего спрашивать или спорить. Скомандовал Харуну оставаться на месте, и, взвалив на себя мешки и горшок, пошел дальше один. Слуга старика недовольно замотал головой, тыча пальцем в раба.

«Какого чёрта ещё-то надо?»

Почему-то на прямой вопрос мужик не ответил, а продолжал мычать и тыкать пальцем в Харуна. До меня дошло — надо велеть рабу возвращаться домой. Похоже, ему не положено видеть, как будет проходить «таинство». Сам раб, кстати, сильно обрадовался и рванул назад по тропинке гораздо бодрее, чем шёл сюда.

* * *

Подойдя к шаману, я сложил груз ему под ноги и вопросительно уставился на старика. А тот… был во всей красе!

Его лицо было расписано сложными узорами, тело украшено амулетами и костяными бусами. В руках старик держал посох, увенчанный черепом какого-то животного, а рядом лежал бубен, украшенный перьями.

«Ему бы на телепроектах участвовать… находить, в багажнике какой машины лежит человек…»

Шаман ткнул костлявым пальцем в один из мешков.

— Высыпай в огонь!

Я послушно развязал мешок, подтащил его к костру и вывалил его содержимое прямо в огонь. Вспыхнуло яркое пламя, взметнулись искры. Шаман встал и завыл, словно раненый зверь, размахивая посохом. Слова, слетавшие с его губ, были непонятны, но звучали по дебильному.

— Теперь — это! — ткнул он в горшок, не прекращая своей дикой пляски.

Я открыл горшок, и оттуда пахнуло гнилью и сырой землёй. Внутри оказалась какая-то бурая жижа, с плавающими в ней комьями непонятно чего. С трудом пересилив отвращение, я вылил содержимое горшка в костер. Пламя слегка утихло и окрасилось в зеленоватый цвет, а от земли пополз густой, тяжелый дым. Шаман затрясся всем телом, из его горла вырвался хриплый крик.

Наконец, старик достал из свертка небольшой кожаный мешочек. Открыв его, он извлек щепотку сушеных трав и «посолил» землю рядом с костром. В огонь попала только малая часть, но дым стал гуще и приобрел странный, сладковатый запах. Шаман схватил бубен и начал неистово бить в него, издавая ритмичные, монотонные звуки.

«Пиз… кто бы мог подумать, что я буду учувствовать в этом бреду…»

Затем, словно из ниоткуда, Заргас достал длинную трубку, украшенную сложной и мелкой резьбой. Взял мешок, наполненный тем самым мхом, который мы собирали с Айей и начал забивать мох в трубку.

Раскурил трубку от уголька и протянул ее мне без каких-либо слов, тонко намекая, что я должен попробовать. Но я не хотел! Мне это не нужно!

«Курить? Не-не! Я и на Земле-то, никогда не курил… точнее, пробовал, но папка мне тогда знатно ввалил…»

Глава 11

Старик тянул мне трубку, всем своим видом показывая: отказов он не принимает. Пришлось с некоторой опаской взять «опасный для меня» предмет…

— Вдыхай! — велел Заргас, делая несколько шагов назад и поднимая над головой бубен.

«Вдыхай…» — эхом отозвалось в голове, и я послушно поднёс мундштук к губам.

Запах трав ударил в нос, густой и землистый, с едва уловимой нотой горечи. Судя по выражению лица Заргаса, сомнений в моей готовности у него не оставалось.

Тяну. Дым обжигает горло, но я трудом сдерживаю кашель. Ну и гадость, блин! Голова начинает кружиться, зрение словно случайно фокусируется на окружающих предметах, выделяя то каждую травинку, то каждую крошечную морщинку на лице Заргаса. В какой-то момент я вижу даже поры на его коже, и темнота не мешает… Мир резко становится ярче, насыщеннее и реальнее…

— Е-е-е-еба-а-а… — протянул я, выдыхая эту мерзость. — Како-о-ого…

Заргас начинает тихонько бить в бубен, ритм ускоряется, становится более настойчивым, проникая в самое сознание. Я нутром чувствовал этот ритм, который, как казалось, отбивался вместе с моим пульсом. Мне стало нехорошо… закрыл глаза, но…

«Что-о-о за-а хе-е-ерня твори-и-и-ится-а-а-а?» — мысли текут медленно и вяло, как густой сироп.

Сами собой в сознании мелькают странные картинки. Не какие-нибудь придуманные, а вполне реально виденные давным-давно по телевизору. Сознание само по себе сопоставило обстановку и начало посылать мне отрезки документальных фильмов про индийцев, шаманизм африканцев и прочую ересь… Они ощущались такими живыми, словно я сам был их действующей частью. По телу пробегают мурашки, дыхание становится прерывистым.

В голове — хаос…

Ритм бубна затихает…

Медленно открываю глаза. Заргас смотрит на меня с каким-то непонятным выражением. Мир вокруг всё ещё яркий, но теперь я вижу его по-другому. Как будто сбросил с себя какую-то пелену. Он стал более контрастным, более резким, что ли…

Покосился на шамана: старик вновь начал неистово бить в бубен, глаза его закатились, а изо рта текла слюна. Мне же стало совсем нехорошо: земля плыла под ногами, в ушах звенело, перед глазами мелькали какие-то размытые тени. Запах костра стал невыносимо резким, он словно въедался в ноздри, вызывая тошноту и жжение.

«Что за хрень? Это точно просто мох? Или они сюда грибов каких-нибудь ядовитых подмешали?»

Я попытался сосредоточиться, но мысли путались. Звуки бубна казались оглушительными, каждый удар отдавался эхом в мозгу. Вокруг костра начали появляться какие-то смутные фигуры. Они двигались, перетекали одна в другую, напоминая то ли людей, то ли зверей, но рассмотреть их было невозможно: всё расплывалось в какой-то сюрреалистической дымке.

Вдруг я почувствовал, как кто-то дотрагивается до моего плеча. Я резко обернулся и увидел… себя! Точнее, не совсем себя. Передо мной стоял какой-то бледный измождённый тип с безумным взглядом. Он что-то беззвучно шептал, тянул ко мне руки. Я попытался оттолкнуть его, но мои руки прошли сквозь его тело, как сквозь воздух. Мир вокруг начал искажаться, плавиться, словно воск на жаре. Костёр превратился в огромную зияющую пасть, готовую поглотить меня целиком. Фигуры вокруг начали приближаться, тянуть ко мне свои костлявые руки.

«Нахер… ну всё это нахер!»

В какой-то момент всё исчезло. Звуки стихли, фигуры растворились в темноте, костёр перестал пылать. Я, пошатываясь, стоял один в полной тишине и темноте.

Только где-то вдалеке слышалось тихое, приглушённое пение. Я попытался сделать шаг, но ноги не слушались