Альфонс - Дмитрий Лим

Я кивнул, понимая, что спорить бесполезно. Вступать в дискуссию о природе галлюцинаций с человеком, который, кажется, верит в них больше, чем в восход солнца, — явно не лучшая идея.

— И что я услышу?

«Здарова, Макс, это дух предков Игнат, я тут посоветовать хотел, как тебе с Айей лучше картошку сажать…»? — чуть было не вырвалось у меня. Вовремя прикусив язык, я решил сменить тактику. Изображу искренний интерес, что ли.

— Учитель, а вот эти духи… как они помогут нам очистить землю от скверны?

Заргас усмехнулся, обнажив пожелтевшие зубы.

— Духи — это сила. Ты сам всё увидишь.

«Духи… да прибудет с вами сила! Охренеть, прямо Дарт Вейдер от мира шаманов!» — почему-то меня пёрло на разные колкости, но вслух произнес:

— Хорошо, учитель. Жду момента, когда смогу всё это увидеть и почувствовать…

Я демонстративно замолчал, давая понять, что готов к дальнейшим наставлениям. Шаман, казалось, был доволен моей «готовностью». Он затянулся еще раз, и выпустил клуб дыма прямо мне в лицо.

— Сегодня ты станешь частью великого ритуала… а пока… побудь здесь. Приготовь свою душу к великому…

Поддавшись порыву язвительности, я чуть не спросил: «А не покажется ли мне белочка, учитель? Или что ещё тут за великое познание?», но, опять же, вовремя сдержался.

— Слушаю тебя, учитель Заргас, — заверил я, стараясь говорить, как можно более убедительно.

Старик кивнул, и замолчал, погружаясь в какое-то подобие медитации. Видимо, трава предвидения начинала действовать. Время тянулось медленно. Дым от шаманской дури продолжал плотно висеть в воздухе, создавая ощущение нереальности происходящего. У меня начинала болеть голова, и я чувствовал легкую тошноту.

«Точно белочка привидится», — пронеслась мысль.

Наконец, когда трубка перестала дымить, шаман встрепенулся, закашлялся и посмотрел на меня:

— Отдохни. Наберись сил. Сегодня тебе предстоит долгая и трудная работа.

Всё, я могу идти спать? Я, если честно, чувствовал себя как в каком-то трансе. Голова кружилась от вонючего дыма, подташнивало, да и дышать было тяжело. Мне прям хотелось лечь поспать или, хотя бы, просто принять горизонтальное положение.

— На первый раз мои рабы подготовят всё необходимое. Ингредиенты, сосуды… Тебе не стоит об этом беспокоиться.

Шаман замолчал, словно обдумывая что-то, а затем добавил:

— Когда придёт время, за тобой явится один из моих слуг. Ты должен взять своего раба и следовать за ним. Он проведет тебя к месту обряда. Не опаздывай, духи не любят ждать. А сейчас иди. Сон — лучшее, что ты можешь сделать для подготовки своей души. Отдохни, наберись сил. Ночь будет долгой.

Я кивнул, благодаря за «ценный» совет.

* * *

Айя разбудила меня нежным касанием губ. Легкие поцелуи порхали по щеке, спускаясь к шее, вызывая приятную дрожь. Я застонал, потянувшись к ней, желая углубить поцелуй, но она отстранилась, положив палец мне на губы.

— Тихо, муж. Нельзя. Сегодня ночь обряда. Мысли должны быть спокойны, а тела чисты от желаний. Духи не любят, когда в душе смута, — прошептала она, отходя от постели, поворачиваясь ко мне спиной.

Волна разочарования окатила меня. Черт бы побрал эти ритуалы и духов! После шаманской травы меня словно подменили. Голова гудела, в теле ощущалась странная легкость, и либидо подскочило до небес. Я лежал, пялясь на задницу своей жены, чувствуя, как кровь приливает к паху.

Когда Айя вышла из нашей спальни, я тяжело вздохнул, с трудом поднявшись с постели. Тело ныло от желания, а в голове царила каша из запахов вонючей травы, предчувствия чего-то странного и возбуждения.

Плетясь к выходу, я машинально отметил, что Айя выглядит особенно прекрасно, нагнувшись и помешивая что-то в горшке над очагом. Смотрел я именно на упругую округлую задницу…

«После обряда…» — подумал я, после чего с досадой отправился на свежий воздух. Голова всё ещё кружилась.

У выхода меня уже ждал невысокий раб. Короткие и неровные темные волосы торчали в разные стороны, словно он только что проснулся, а глубоко посаженные глаза смотрели исподлобья, пряча неприязнь. Одет он был в простую рубаху и штаны, но даже эта незамысловатая одежда сидела на нем как-то мешковато, подчеркивая угловатую фигуру. Смуглая кожа лоснилась от пота, а на руках виднелись ссадины и царапины — вероятно, результат, недавних работ.

На раба он походил мало. Скорее, на пленника, которого заставили прислуживать. Уж больно добротная была одежда, да лицо и — более-менее чистое. Но обдумывать эти странные детали не было времени.

Он молча указал на несколько предметов, сложенных у стены дома: два грубых мешка, плюс — мешок со мхом, глиняный горшок, обвязанный веревкой, и сверток из ткани, лежали, словно ожидая меня.

«Почему он не берёт груз сам? Зачем шаману нужно, чтобы это обязательно тащил я? Или… или это просто проверка? Грубо говоря, хотят посмотреть, смогу ли я управлять рабами, или запрягусь лично?»

Я взглядом отыскал Харуна, копавшегося неподалеку в огороде.

— Харун, иди сюда! — позвал я.

Раб, покосившись на слугу, бросил свое занятие и, вытерев грязные руки о штаны, подошел ко мне.

— Возьми все это и следуй за мной, — приказал я, кивнув в сторону приготовленной клади.

Выражение лица Харуно не изменилось, но во взгляде мелькнуло что-то вроде испуга. Он молча взвалил мешки на плечи, подхватил горшок и сверток и, согнувшись под тяжестью, поплелся следом.

Слуга старика тронулся с места и бодро пошагал вперёд. Я, напоследок бросив взгляд на свой дом, последовал за ним, Харун — сзади.

Мы миновали кипящие жизнью дворы, приветствия почти не долетали до меня. В лицах прохожих читалось напряжение, предчувствие чего-то важного и даже капля почтительности к такому важному мне. Провожатый уверенно шел к частоколу, отделявшему поселение от леса. У ворот нас уже ждали двое воинов, вооруженных копьями и короткими мечами. Слуга что-то молча показал им, и те, не задавая вопросов, открыли путь.

За частоколом была тропинка, ведущая к лесу. Она вилась вдоль брёвен и была не слишком хорошо протоптана. Похоже, не так часто ей и пользовались.

Ничего не говоря, слуга поплёлся по этой тропе, мы — следом за ним. Спускались лёгкие сумерки, а идти пришлось довольно далеко Примерно через час мы вышли к берегу реки. Здесь лес расступался, образуя небольшую, ярко освещённую огнём поляну: центре пылал огромный костер, а возле него, сидя по турецки, застыл шаман. До огня оставалось